Закон етики

Типовой кодекс этики и служебного поведения государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих (одобрен решением президиума Совета при Президенте Российской Федерации по противодействию коррупции от 23 декабря 2010 г.) (протокол N 21)

Типовой кодекс
этики и служебного поведения государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих
(одобрен решением президиума Совета при Президенте Российской Федерации по противодействию коррупции от 23 декабря 2010 г.) (протокол N 21)

См. Рекомендации по соблюдению государственными (муниципальными) служащими норм этики в целях противодействия коррупции и иным правонарушениям, направленные письмом Министерства труда и социальной защиты РФ от 11 октября 2017 г. N 18-4/10/В-7931

Типовой кодекс этики и служебного поведения государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих (одобрен решением президиума Совета при Президенте Российской Федерации по противодействию коррупции от 23 декабря 2010 г.) (протокол N 21)

Текст кодекса опубликован в Бюллетене «Официальные документы в образовании», декабрь 2011 г., N 36

© ООО «НПП «ГАРАНТ-СЕРВИС», 2018. Система ГАРАНТ выпускается с 1990 года. Компания «Гарант» и ее партнеры являются участниками Российской ассоциации правовой информации ГАРАНТ.

Под редакцией проф. В. Н. Лавриненко

Этика. Нравственный закон

Обстоятельную разработку кантовская концепция морали получила в таких трудах, как «Основы метафизики нравственности» (1785), «Критика практического разума» (1788), «Метафизика нравов» (1792). К ним примыкают работы Канта «Об изначально злом в человеческой природе» (1792), «Религия в пределах только разума» (1793).

Понимание оснований и сути нравственных правил Кант считал одной из важнейших задач философии. Он говорил: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне»[83]. Согласно Канту, человек поступает необходимо в одном отношении и свободно в другом: как явление среди других явлений природы человек подчинен необходимости, а как нравственное существо он принадлежит миру умопостигаемых вещей – ноуменов. И в этом качестве он свободен. Как нравственное существо человек подчиняется только нравственному долгу.

Нравственный долг Кант формулирует в форме нравственного закона, или нравственного категорического императива. Закон этот требует, чтобы каждый человек поступал так, чтобы правило его личного поведения могло стать правилом поведения всех. Если к поступкам, совпадающим с велением нравственного закона, человека влечет чувственная склонность, то такое поведение, считает Кант, не может быть названо моральным. Поступок будет моральным только в том случае, если он совершается из уважения к нравственному закону. Стержнем нравственности является «добрая воля», которая выражает поступки, совершаемые лишь во имя нравственного долга, а не ради каких-то других целей (например, из-за страха или чтобы хорошо выглядеть в глазах других людей, ради корыстных целей, например, выгоды и т. п.). Поэтому кантовская этика нравственного долга противостояла утилитаристским этическим концепциям, а также религиозно-теологическим этическим учениям.

В кантовском учении о нравственности следует различать «максимы» и «закон». Первые означают субъективные принципы воли данного единичного лица, а закон – это выражение общезначимости, принцип волеизъявления, имеющий силу для каждой личности. Поэтому такой закон Кант называет императивом, т. е. правилом, которое характеризуется долженствованием, выражающим обязательность поступка. Кант подразделяет императивы на гипотетические, исполнение которых связывается с наличием определенных условий, и категорические, которые обязательны при всех условиях. Что касается нравственности, то в ней должен быть только один категорический императив как высший ее закон.

Кант считал необходимым подробно исследовать всю совокупность нравственных обязанностей человека. На первое место он ставит долг человека заботиться о сохранении своей жизни и соответственно здоровья. К порокам он относит самоубийство, пьянство, обжорство. Далее он называет добродетели правдивости, честности, искренности, добросовестности, собственного достоинства, которым противопоставлял пороки лжи и раболепия.

Важнейшее значение Кант придавал совести как «нравственному судилищу». Двумя главными обязанностями людей в отношении друг к другу Кант считал любовь и уважение. Любовь он толковал как благоволение, определяя «как удовольствие от счастья других». Участливость он понимал как сострадание другим людям в их несчастьях и как разделение их радостей.

Кант осуждал все пороки, в которых выражается человеконенавистничество: недоброжелательность, неблагодарность, злорадство. Главной добродетелью он считал человеколюбие.

Таким образом, философия нравственности И. Канта содержит богатую палитру добродетелей, что свидетельствует о глубоком гуманистическом смысле его этики. Этическое учение Канта имеет огромное теоретическое и практическое значение: оно ориентирует человека и общество на ценности моральных норм и недопустимость пренебрежения ими ради эгоистических интересов.

Кант был убежден, что неизбежная конфликтность частнособственнических интересов может посредством права приводиться к определенной согласованности, исключающей необходимость прибегать к силе для разрешения противоречий. Право Кант трактует как проявление практического разума: человек постепенно приучается быть если не морально добрым человеком, то во всяком случае хорошим гражданином.

Нельзя не отметить и такую ныне актуальную проблему, которая рассматривается в социальной философии И. Канта, как проблема первенства морали по отношению к политике. Кант выступает против таких принципов аморальной политики: 1) при благоприятных условиях захватывай чужие территории, подыскивая затем оправдания этим захватам; 2) отрицай свою виновность в преступлении, которое ты сам совершил; 3) разделяй и властвуй.

Кант считает необходимым средством борьбы против этого зла гласность, рассмотрение политики с точки зрения ее гуманистического смысла, устранения из нее бесчеловечности. Кант утверждал: «Право человека должно считаться священным, каких бы жертв это ни стоило господствующей власти».[84]

Закон етики

Одобрен решением президиума
Совета при Президенте Российской
Федерации по противодействию коррупции
от 23 декабря 2010 г. (протокол №21)

I. Общие положения

1. Типовой кодекс этики и служебного поведения государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих (далее — Типовой кодекс) разработан в соответствии с положениями Конституции Российской Федерации, Международного кодекса поведения государственных должностных лиц (Резолюция 51/59 Генеральной Ассамблеи ООН от 12 декабря 1996 г.), Модельного кодекса поведения для государственных служащих (приложение к Рекомендации Комитета министров Совета Европы от 11 мая 2000 г. № К (2000) 10 о кодексах поведения для государственных служащих), Модельного закона «Об основах муниципальной службы» (принят на 19-м пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств — участников Содружества Независимых Государств (постановление № 19-10 от 26 марта 2002 г.), федеральных законов от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции», от 27 мая 2003 г. № 58-ФЗ «О системе государственной службы Российской Федерации», от 2 марта 2007 г. № 25-ФЗ «О муниципальной службе в Российской Федерации», других федеральных законов, содержащих ограничения, запреты и обязанности для государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих, Указа Президента Российской Федерации от 12 августа 2002 г. № 885 «Об утверждении общих принципов служебного поведения государственных служащих» и иных нормативных правовых актов Российской Федерации, а также основан на общепризнанных нравственных принципах и нормах российского общества и государства.

2. Типовой кодекс является основой для разработки соответствующими государственными органами и органами местного самоуправления кодексов этики и служебного поведения государственных служащих Российской Федерации и муниципальных служащих (далее — государственные (муниципальные) служащие).

3. Типовой кодекс представляет собой свод общих принципов профессиональной служебной этики и основных правил служебного поведения, которыми должны руководствоваться государственные (муниципальные) служащие независимо от замещаемой ими должности.

4. Гражданин Российской Федерации, поступающий на государственную службу Российской Федерации либо муниципальную службу (далее — государственная и муниципальная служба), обязан ознакомиться с положениями Типового кодекса и соблюдать их в процессе своей служебной деятельности.

5. Каждый государственный (муниципальный) служащий должен принимать все необходимые меры для соблюдения положений Типового кодекса, а каждый гражданин Российской Федерации вправе ожидать от государственного (муниципального) служащего поведения в отношениях с ним в соответствии с положениями Типового кодекса.

6. Целью Типового кодекса является установление этических норм и правил служебного поведения государственных (муниципальных) служащих для достойного выполнения ими своей профессиональной деятельности, а также содействие укреплению авторитета государственных (муниципальных) служащих, доверия граждан к государственным органам и органам местного самоуправления и обеспечение единых норм поведения государственных (муниципальных) служащих.

7. Типовой кодекс призван повысить эффективность выполнения государственными (муниципальными) служащими своих должностных обязанностей.

8. Типовой кодекс служит основой для формирования должной морали в сфере государственной и муниципальной службы, уважительного отношения к государственной и муниципальной службе в общественном сознании, а также выступает как институт общественного сознания и нравственности государственных (муниципальных) служащих, их самоконтроля.

9. Знание и соблюдение государственными (муниципальными) служащими положений Типового кодекса является одним из критериев оценки качества их профессиональной деятельности и служебного поведения.

II. Основные принципы и правила служебного поведения государственных (муниципальных) служащих

10. Основные принципы служебного поведения государственных (муниципальных) служащих являются основой поведения граждан Российской Федерации в связи с нахождением их на государственной и муниципальной службе.

11. Государственные (муниципальные) служащие, сознавая ответственность перед государством, обществом и гражданами, призваны:
а) исполнять должностные обязанности добросовестно и на высоком профессиональном уровне в целях обеспечения эффективной работы государственных органов и органов местного самоуправления;
б) исходить из того, что признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина определяют основной смысл и содержание деятельности как государственных органов и органов местного самоуправления, так и государственных (муниципальных) служащих;
в) осуществлять свою деятельность в пределах полномочий соответствующего государственного органа и органа местного самоуправления;
г) не оказывать предпочтения каким-либо профессиональным или социальным группам и организациям, быть независимыми от влияния отдельных граждан, профессиональных или социальных групп и организаций;
д) исключать действия, связанные с влиянием каких-либо личных, имущественных (финансовых) и иных интересов, препятствующих добросовестному исполнению ими должностных обязанностей;
е) уведомлять представителя нанимателя (работодателя), органы прокуратуры или другие государственные органы либо органы местного самоуправления обо всех случаях обращения к государственному (муниципальному) служащему каких-либо лиц в целях склонения к совершению коррупционных правонарушений;
ж) соблюдать установленные федеральными законами ограничения и запреты, исполнять обязанности, связанные с прохождением государственной и муниципальной службы;
з) соблюдать беспристрастность, исключающую возможность влияния на их служебную деятельность решений политических партий и общественных объединений;
и) соблюдать нормы служебной, профессиональной этики и правила делового поведения;
к) проявлять корректность и внимательность в обращении с гражданами и должностными лицами;
л) проявлять терпимость и уважение к обычаям и традициям народов России и других государств, учитывать культурные и иные особенности различных этнических, социальных групп и конфессий, способствовать межнациональному и межконфессиональному согласию;
м) воздерживаться от поведения, которое могло бы вызвать сомнение в добросовестном исполнении государственным (муниципальным) служащим должностных обязанностей, а также избегать конфликтных ситуаций, способных нанести ущерб его репутации или авторитету государственного органа либо органа местного самоуправления;
н) принимать предусмотренные законодательством Российской Федерации меры по недопущению возникновения конфликта интересов и урегулированию возникших случаев конфликта интересов;
о) не использовать служебное положение для оказания влияния на деятельность государственных органов, органов местного самоуправления, организаций, должностных лиц, государственных (муниципальных) служащих и граждан при решении вопросов личного характера;
п) воздерживаться от публичных высказываний, суждений и оценок в отношении деятельности государственного органа или органа местного самоуправления, его руководителя, если это не входит в должностные обязанности государственного (муниципального) служащего;
р) соблюдать установленные в государственном органе или органе местного самоуправления правила публичных выступлений и предоставления служебной информации;
с) уважительно относиться к деятельности представителей средств массовой информации по информированию общества о работе государственного органа или органа местного самоуправления, а также оказывать содействие в получении достоверной информации в установленном порядке;
т) воздерживаться в публичных выступлениях, в том числе в средствах массовой информации, от обозначения стоимости в иностранной валюте (условных денежных единицах) на территории Российской Федерации товаров, работ, услуг и иных объектов гражданских прав, сумм сделок между резидентами Российской Федерации, показателей бюджетов всех уровней бюджетной системы Российской Федерации, размеров государственных и муниципальных заимствований, государственного и муниципального долга, за исключением случаев, когда это необходимо для точной передачи сведений либо предусмотрено законодательством Российской Федерации, международными договорами Российской Федерации, обычаями делового оборота;
у) постоянно стремиться к обеспечению как можно более эффективного распоряжения ресурсами, находящимися в сфере его ответственности.

12. Государственные (муниципальные) служащие обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации, федеральные конституционные и федеральные законы, иные нормативные правовые акты Российской Федерации.

13. Государственные (муниципальные) служащие в своей деятельности не должны допускать нарушение законов и иных нормативных правовых актов, исходя из политической, экономической целесообразности либо по иным мотивам.

14. Государственные (муниципальные) служащие обязаны противодействовать проявлениям коррупции и предпринимать меры по ее профилактике в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

15. Государственные (муниципальные) служащие при исполнении ими должностных обязанностей не должны допускать личную заинтересованность, которая приводит или может привести к конфликту интересов.

При назначении на должность государственной или муниципальной службы и исполнении должностных обязанностей государственный (муниципальный) служащий обязан заявить о наличии или возможности наличия у него личной заинтересованности, которая влияет или может повлиять на надлежащее исполнение им должностных обязанностей.

16. Государственный (муниципальный) служащий обязан представлять сведения о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера своих и членов своей семьи в соответствии с законодательством Российской Федерации.

17. Государственный (муниципальный) служащий обязан уведомлять представителя нанимателя, органы прокуратуры Российской Федерации или другие государственные органы обо всех случаях обращения к нему каких-либо лиц в целях склонения его к совершению коррупционных правонарушений.

Уведомление о фактах обращения в целях склонения к совершению коррупционных правонарушений, за исключением случаев, когда по данным фактам проведена или проводится проверка, является должностной обязанностью государственного (муниципального) служащего.

18. Государственному (муниципальному) служащему запрещается получать в связи с исполнением им должностных обязанностей вознаграждения от физических и юридических лиц (подарки, денежное вознаграждение, ссуды, услуги материального характера, плату за развлечения, отдых, за пользование транспортом и иные вознаграждения). Подарки, полученные государственным (муниципальным) служащим в связи с протокольными мероприятиями, со служебными командировками и с другими официальными мероприятиями, признаются соответственно федеральной собственностью, собственностью субъекта Российской Федерации, органа местного самоуправления и передаются государственным (муниципальным) служащим по акту в государственный орган или орган местного самоуправления, в котором он замещает должность государственной или муниципальной службы, за исключением случаев, установленных законодательством Российской Федерации.

19. Государственный (муниципальный) служащий может обрабатывать и передавать служебную информацию при соблюдении действующих в государственном органе или органе местного самоуправления норм и требований, принятых в соответствии с законодательством Российской Федерации.

20. Государственный (муниципальный) служащий обязан принимать соответствующие меры по обеспечению безопасности и конфиденциальности информации, за несанкционированное разглашение которой он несет ответственность или (и) которая стала известна ему в связи с исполнением им должностных обязанностей.

21. Государственный (муниципальный) служащий, наделенный организационно-распорядительными полномочиями по отношению к другим государственным (муниципальным) служащим, должен быть для них образцом профессионализма, безупречной репутации, способствовать формированию в государственном органе либо его подразделении (органе местного самоуправления либо его подразделении) благоприятного для эффективной работы морально-психологического климата.

22. Государственный (муниципальный) служащий, наделенный организационно-распорядительными полномочиями по отношению к другим государственным (муниципальным) служащим, призван:
а) принимать меры по предотвращению и урегулированию конфликта интересов;
б) принимать меры по предупреждению коррупции;
в) не допускать случаев принуждения государственных (муниципальных) служащих к участию в деятельности политических партий и общественных объединений.

23. Государственный (муниципальный) служащий, наделенный организационно-распорядительными полномочиями по отношению к другим государственным (муниципальным) служащим, должен принимать меры к тому, чтобы подчиненные ему государственные (муниципальные) служащие не допускали коррупционно опасного поведения, своим личным поведением подавать пример честности, беспристрастности и справедливости.

24. Государственный (муниципальный) служащий, наделенный организационно-распорядительными полномочиями по отношению к другим государственным (муниципальным) служащим, несет ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за действия или бездействие подчиненных ему сотрудников, нарушающих принципы этики и правила служебного поведения, если он не принял меры по недопущению таких действий или бездействия.

III. Рекомендательные этические правила служебного поведения государственных (муниципальных) служащих

25. В служебном поведении государственному (муниципальному) служащему необходимо исходить из конституционных положений о том, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью и каждый гражданин имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту чести, достоинства, своего доброго имени.

26. В служебном поведении государственный (муниципальный) служащий воздерживается от:
а) любого вида высказываний и действий дискриминационного характера по признакам пола, возраста, расы, национальности, языка, гражданства, социального, имущественного или семейного положения, политических или религиозных предпочтений;
б) грубости, проявлений пренебрежительного тона, заносчивости, предвзятых замечаний, предъявления неправомерных, незаслуженных обвинений;
в) угроз, оскорбительных выражений или реплик, действий, препятствующих нормальному общению или провоцирующих противоправное поведение;
г) курения во время служебных совещаний, бесед, иного служебного общения с гражданами.

27. Государственные (муниципальные) служащие призваны способствовать своим служебным поведением установлению в коллективе деловых взаимоотношений и конструктивного сотрудничества друг с другом.

Государственные (муниципальные) служащие должны быть вежливыми, доброжелательными, корректными, внимательными и проявлять терпимость в общении с гражданами и коллегами.

28. Внешний вид государственного (муниципального) служащего при исполнении им должностных обязанностей в зависимости от условий службы и формата служебного мероприятия должен способствовать уважительному отношению граждан к государственным органам и органам местного самоуправления, соответствовать общепринятому деловому стилю, который отличают официальность, сдержанность, традиционность, аккуратность.

IV. Ответственность за нарушение положений Типового кодекса

29. Нарушение государственным (муниципальным) служащим положений Типового кодекса подлежит моральному осуждению на заседании соответствующей комиссии по соблюдению требований к служебному поведению государственных (муниципальных) служащих и урегулированию конфликта интересов, образуемой в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 1 июля 2010 г. № 821 «О комиссиях по соблюдению требований к служебному поведению федеральных государственных служащих и урегулированию конфликта интересов», а в случаях, предусмотренных федеральными законами, нарушение положений Типового кодекса влечет применение к государственному (муниципальному) служащему мер юридической ответственности.

Соблюдение государственными (муниципальными) служащими положений Типового кодекса учитывается при проведении аттестаций, формировании кадрового резерва для выдвижения на вышестоящие должности, а также при наложении дисциплинарных взысканий.

Нравственные принципы, или Законы этики

Существуют различные системы этики: этика Древней Греции, этика индуизма, конфуцианская этика. Каждая из них предлагает свою модель нравственности, выдвигая на первый план ограниченное число ключевых, всеохватывающих понятий: человечность, почтительность, мудрость и т. п. Такие понятия получают статус нравственных принципов, или законов, на которых держится здание этики.

Все другие, частные моральные понятия группируются вокруг нравственных законов, выполняя функции их внутреннего оправдания и аргументации. Например, человечность как нравственный принцип, или закон, опирается на такие понятия, как сострадание, чуткость, внимательность, готовность простить или помочь. Нравственный закон почтительности реализуется через уважение, деликатность, скромность, послушание, тактичность, благоговейное отношение к миру.

В разных системах этики используется различный набор моральных законов. В Древней Греции к числу главных моральных принципов (кардинальных добродетелей) относили мужество, мудрость, справедливость. В конфуцианской этике, распространённой в Китае и Японии, выделяются пять так называемых постоянств: человечность, справедливость, благопристойность, мудрость, честность. Христианская этика ставит на первое место веру, надежду, милосердие.

Собственную модель нравственности предлагают иногда философы-моралисты. Например, известный русский философ ХIХ в. В. С. Соловьёв выдвинул идею трёх главных добродетелей: стыд, жалость, благоговение. В основе модели, предложенной немецко-французским мыслителем А. Швейцером (1875—1965), лежит ценность жизни, как таковой, и отсюда он выводит один всеохватывающий нравственный закон — «благоговение перед жизнью».

Швейцер пишет: «Поистине нравственен человек только тогда, когда он повинуется внутреннему побуждению помогать любой жизни, которой он может помочь, и удерживается от того, чтобы причинить живому какой-нибудь вред».

Речь идёт о главных, универсальных законах, которые в той или иной комбинации повторяются в различных системах этики. Ценность этих законов состоит в том, что они закрепляют в нравственном опыте важнейшие моральные обязанности. Они служат обозначениями сложившихся в процессе воспитания постоянных состояний сознания: человечности, справедливости, почтительности, разумности и т. д. Это добродетели, которые ещё Аристотель называл «привычными склонностями» к совершению нравственных поступков. Известно, что способы (средства, приёмы) реализации каждого морального принципа весьма многообразны. Они зависят от индивидуальных особенностей человека, от условий и обстоятельств конкретной жизненной ситуации, от сложившихся в данном обществе традиций нравственного мышления и поведения.
Остановимся на пяти моральных принципах, наиболее часто встречающихся в системах светской этики и отражающих самое главное и лучшее, что отложилось в нравственном опыте человечества, — человечности, почтительности, разумности, мужестве, чести. Между ними устанавливаются хорошо отработанные функциональные связи в том смысле, что каждый из них поддерживает, усиливает и выражает всё остальное. Эти принципы, сохраняя относительную самостоятельность, имеют значение только как средства наиболее полной, точной и успешной реализации установок человеколюбия. Почтительность обеспечивает благожелательность и уважение в контактах с миром, мужество организует и мобилизует усилия, необходимые для достижения нравственных целей, за разумом закреплена роль интеллектуальной цензуры поведения, за честью — чувственно-эмоциональной.

Человечность — система позитивных, объединяющих чувств и реакций: симпатии, понимания, сочувствия. В своих высших проявлениях она включает осознанное, доброе и непредвзятое отношение не только к людям, но и к природе, животному и растительному миру, культурному достоянию человечества. Это носящая надживотный характер способность и готовность индивида перенести естественную любовь к самому себе и к своим близким на других людей, на весь окружающий мир.

Существует общая для обитателей нашей планеты обязанность: в любых, даже самых сложных ситуациях оставаться человеком — вести себя в соответствии с нравственной ступенью, на которую поднялись люди в процессе эволюции. «Если ты человек, то веди себя как человек» — такова универсальная формула морально-антропологической идентичности. Долг человечности — доброе и деятельное участие во всём, что происходит вокруг. Это верность и соответствие самому себе, своей социальной природе.
Нельзя считать кого-либо человечным лишь потому, что он не причиняет никому вреда. Человечность как свойство личности складывается из повседневного альтруизма, из таких актов, как понимание, выручка, услуга, уступка, одолжение. Это способность войти в положение других людей, помочь им хотя бы добрым советом и словами участия. Ведь ситуации, когда люди нуждаются в моральной поддержке, не так уж редки. Иногда посочувствовать всё равно что помочь делом.

Питательной внутренней средой человеколюбия является свойственное человеческой природе соучастие, сострадание, сопереживание. Говоря языком психологии, это эмпатия — способность входить в чужое эмоциональное состояние человека, сочувствовать ему. Эмпатию характеризуют как «тёплое вхождение» в роль другого человека, в отличие от «холодного вхождения», когда оно не сопровождается сочувствием и доброжелательностью. В соответствии с идеей и общей направленностью человечности участливость следует оценивать как моральную обязанность и важное нравственное качество личности, противоположное таким свойствам, как чёрствость, бессердечность, нравственная глухота.

Конечно, мы откликаемся на переживания других людей не только в силу чисто эмоциональной отзывчивости, непроизвольно. Эмпатичность формируется и поддерживается благодаря усилиям воли, под контролем моральных принципов и правил. Для того чтобы войти в личный мир другого человека, разделить его радость или горе, приходится иногда преодолевать себя, оставлять в стороне свои собственные заботы и переживания. Быть эмпатичным трудно, это означает быть ответственным, активным, сильным и в то же время тонким и чутким (К. Роджерс). Отсюда выдвинутая им концепция развития «личностной силы» (personal power) в процессе личностно-центрированного воспитания и образования.

В повседневном быту значительная часть эмпатических действий выполняется почти автоматически, по привычке. Они относятся к числу так называемых простых волевых действий, соотносимых с простыми нормами нравственности. Проще говоря, в таких случаях мы ведём себя надлежащим образом, по-человечески по привычке, воспринимая это как нечто вполне естественное и необременительное.

За пределами межличностных связей и отношений существует чётко обозначенный, во многом высокоинституа-лизованный слой культуры эмпатии, связанный с созданием благоприятной для человека жизненной среды при строительстве жилых и производственных помещений, конструировании промышленных изделий, озеленении городов и т. д. Широко обсуждаются различные аспекты не только естественной, но и рукотворной среды, чтобы выяснить, в какой мере она отвечает национальным и общечеловеческим стандартам эмпатического, эстетического отношения к миру. Одним словом, существует, и вполне реально, мощный пласт культуры, сформировавшийся под влиянием сочувствия, сопереживания, взаимной помощи. Мы называем его культурой эмпатии, понимая под этим систему выработанных человечеством принципов и норм, сочувственного, понимающего, эстетически выдержанного мышления и поведения.

Оставаясь хорошо организованной и скоординированной целостностью, культура эмпатии чётко разделяется на индивидуально-личную и социально ориентированную культуру эмпатии. В первом случае речь идёт об умениях и навыках эмпатического мышления и поведения отдельного человека. Эмпатичность выступает здесь в качестве важного личностного свойства, и в таких случаях говорят о характере отдельного человека: о его доброте, отзывчивости, чуткости. В отличие от этого социально ориентированная культура эмпатии является характеристикой общества в целом. Она включает систему стандартов благополучной жизни, утверждённых и поддерживаемых государством.

Чуткость занимает особое место в сложной палитре моральных понятий и чувств, из которых складывается человеколюбие. Как одна из черт характера личности, чуткость представляет собой сплав нравственного внимания, нравственной памяти и нравственного понимания.

Нравственное внимание — это этический интерес или особая форма любознательности либо пытливости, способность выявлять, распознавать переживания или состояния человека и по-доброму, по-человечески реагировать на них. Простого наблюдения для этого недостаточно; требуется нравственно мотивированное, сердечное внимание. Не зря говорят, что глаза смотрят и видят, но по-настоящему распознаёт и выделяет радость или печаль другого человека именно сердце, душа. Нравственное внимание задаёт определённый тон, определённое, этически выверенное направление внешнего внимания, способствует формированию особого типа личности, тонко чувствующего переживания людей. К проявлениям нравственного или позитивного внимания относятся используемые в общении расспросы о здоровье, поздравления с радостным событием, соболезнования, всякого рода предупредительные жесты, движения, действия. Во всех случаях это забота о других людях, приятное и лестное для них свидетельство значимости.

Благодарность является важной составной частью человечности. Это — проявление внимательности, чуткости, благородства, свидетельствующее о том, что доброе отношение замечено, принято, оценено по достоинству. Благодарность предполагает готовность ответить добром на добро, любовью на любовь, уважением на уважение. Неблагодарность разрушает эту гармонию и наносит ощутимый удар по устоям морали. Поэтому ни одно сколько-нибудь значимое доброе дело, слово, побуждение не должно остаться без внимания, без нравственного отклика.

Благодарность не просто достраивает здание человечности, она раздвигает горизонты человеколюбия, выполняет роль пружины, которая накапливает необходимую духовно-нравственную энергию, приводит в действие механизм новых благодеяний. Если благодарность выпадет из системы морали, человечность потеряет значительную часть своей внутренней силы и энергии. В итоге это может настолько ослабить мотивацию человеколюбивых поступков, что станет равносильно уничтожению морали. И. Кант не зря подчёркивал, что на благодарности лежит печать особой ответственности, ответственности за состояние и судьбу морали в целом. Он считал, что благодарность следует рассматривать как священный долг, т. е. долг, нарушение которого (как позорный пример) может в самом принципе уничтожить моральный мотив благодеяния.

Парадокс, однако, заключается в том, что этика обязывает совершать добрые дела, не рассчитывая на благодарность, чтобы не снизить, не уничтожить этим нравственную ценность поступка. Говорят: «Сделай добро и забудь об этом». Оказав кому-либо помощь, недостойно жаловаться на то, что тебя за это не поблагодарили; неприлично напоминать человеку об оказанных ему услугах. Даже в разговоре с третьими лицами нужно избегать сообщений о своих благодеяниях. Возникает противоречие благородного самопожертвования и ожидания благодарности.

Такое противоречие затрагивает основы внутреннего мира личности и требует своего разрешения. Рекомендуется вытеснять информацию о собственных добрых делах и не забывать о добрых делах других людей, и прежде всего об услугах, оказанных вам лично. В итоге всё сводится к тому, чтобы каждый знал, помнил и соответствующим образом исполнял свой долг человечности и благодарности, по возможности концентрировался на добром отношении к нему окружающих, а не на том, в какой мере и форме находят признание его собственные дела.

Почтительность обычно ассоциируется с вежливостью, благожелательностью, учтивостью, хорошими манерами, что в целом правильно отражает сущность данного морального принципа.

Но философское осмысление почтительности шире обыденного. В этом понятии заключено уважительное, благоговейное, поэтическое отношение к миру как к чуду, бесценному, божественному дару. Принцип почтительности обязывает относиться к людям, вещам, явлениям природы с благодарностью, принимая всё лучшее, что есть в нашей жизни. На этой почве ещё в древности сформировались разного рода культы: культ деревьев, культ железа, культ животных, культ небесных светил. Фактически они отражали благоговейное отношение к мирозданию, малой частью которого является каждый человек, призванный стать полезным звеном мира. В известном стихотворении Н. Заболоцкого об этом сказано так:

Звено в звено и форма в форму. Мир Во всей его живой архитектуре — Орган поющий, море труб, клавир, Не умирающий ни в радости, ни в буре.
(Метаморфозы)

Этический иммунитет личности (в нашем понимании) — это безусловное право человека на уважение, независимо от возраста, пола, социальной или расовой принадлежности. Устанавливается персональное правовое поле личности, в которое не должен вторгаться никто, осуждается всякое посягательство на честь и достоинство человека.

Этический иммунитет устанавливает равенство прав на элементарное уважение и признание каждого человека, будь то высокопоставленный чиновник, ребёнок или нищий бродяга. Так формируется демократическая структура характера, в которой, по словам А. Маслоу, центральное место занимает «тенденция уважать любое человеческое существо лишь потому, что это человек». С учётом и под контролем этического иммунитета возникают, развиваются и действуют общепринятые правила взаимного обхождения, поддерживается определённый уровень или необходимый минимум этической законности.

Антитеза этикетной и неэтикетной личности

Существует убеждение в том, что правила хорошего тона необходимо знать и соблюдать для наилучшей самореализации, достижения в контактах личных целей. Решающее значение имеет в таких случаях хорошая репутация, которую завоёвывает личность благодаря почтительности. Это репутация человека доброжелательного, уважительного, приятного в общении.

На полюсе оценок люди, плохо знающие нормы этикета. Обычно в контактах с людьми они проявляют робость, беспомощность, растерянность. «Почтительность без ритуала приводит к суетливости», — подчёркивал Конфуций. Чаще всего это выражается в том, что человек бездействует там, где этикет предписывает определённую активность, символизирующую почтение. Например, не поднимается со своего места при появлении старших или женщин, молчит, когда нужно извиниться или поблагодарить за услугу, не наносит необходимых визитов вежливости и т. п. Кроме общих характеристик, применяемых к такому человеку: «невежда», «невоспитанный», «неотёсанный», существует ещё одна точная в психологическом отношении характеристика: «несуразный, неловкий, никчёмный, безынициативный». Проявить свою личность в облагороженной форме такому человеку не удаётся. Этикетное невежество как специфическая форма девиантного (отклоняющегося) поведения ограничивает поле и возможности самореализации.

Активная форма этикетного невежества проявляется, когда человек нарушает правила приличия открыто, даже демонстративно: бесцеремонно вмешивается в разговор, злословит, отпускает фривольные шутки, сидит развалившись, громко смеётся, беззастенчиво хвалит себя и своих близких и т. д. Как негативное явление, близкое к активным формам этикетного невежества, расценивают отождествление почтительности с лестью и угодничеством. По общему мнению, это симптом неразвитой способности понимания и источник ложных суждений.

Диалектика уважения и самоуважения

Значимость почтительности и связанная с этим стратегия достижения личностных целей с помощью вежливости и обходительности вызывают некоторые опасения: не разовьётся ли на этой почве рабская психология? Нет ли здесь риска концептуальной подмены?

Чтобы устранить возможность подобных превращений, устанавливается этически выверенная граница почтительности, которую нельзя переступать без ущерба для собственного достоинства. Каждый человек сам определяет эту границу. Вместе с тем существует правило: оказывая уважение людям, помни, что это делается и для того, чтобы показать себе и другим, как и насколько ты уважаешь себя, насколько дорожишь образом Я, вступая в контакт с оценивающим тебя человеком.

Самоуважение — психологическая база и внутреннее оправдание почтительного отношения к людям. Лучше всего такой взгляд отображён в известном суждении: уважение, которое оказываешь другому, — это уважение, которое ты оказываешь себе самому. Но есть и другие варианты данной формулы: чем больше ты ценишь и уважаешь людей, тем больше ценишь и уважаешь себя самого; цени, почитай людей — и сам будешь почитаем. У этих высказываний есть своя логика. Проявляя уважение, человек активно внедряется в сознание другого человека и предлагает ему такую схему доброжелательных отношений, на которую рассчитывает сам. Это своего рода этическая подсказка, способ, с помощью которого человек подготавливает модель доброжелательных отношений к собственной персоне. Подобные рассуждения находятся в круге традиционных представлений о том, что для ориентировки в нюансах почтительного поведения нужен тонкий расчёт. Американский социолог Хоманс не зря сравнивал взаимодействие людей с экономической сделкой или «социальной экономикой», когда люди, как товаром, обмениваются любовью, уважением, признанием, услугами, информацией. Элементы такого расчёта действительно имеют место, и они связаны прежде всего с деятельностью разума, на который возлагают функции нравственно-интеллектуального мониторинга или контроля поведения. Это особенно важно для сегодняшнего взаимодействия людей, осуществляющегося в условиях межкультурного многообразия мира.

Этика межкультурного диалога

В политике мультикультурализма мы должны опираться на позитивный, объединяющий социальный капитал. Ставшие сейчас модными выражения типа «конфликт цивилизаций», «цивилизационный раскол», конечно, отражают некоторые тенденции развития современного мира, однако едва ли уместны в практике мультикультурного воспитания. Они подрывают веру в реальность духовного единства человечества, заостряя внимание на фатально действующих и почти непреодолимых противоречиях, ведущих к дезинтеграции и распаду мирового сообщества.

Гораздо полезнее сделать акцент на создании высоко-синергичных, безопасных обществ, о которых писала Рут Бенедикт, противопоставляя их низкосинергичным обществам, в которых при наличии больших межличностных, межгрупповых и межкультурных противоречий накапливается отрицательная энергия и агрессия. Развивая идеи Р. Бенедикт, выдающийся американский психолог А. Маслоу акцентирует внимание на сознательном поиске социально приемлемых планов и структур поведения, способных обеспечить взаимную выгоду участников взаимодействия, исключив поступки и цели, наносящие ущерб другим группам или членам общества. По его словам, в конечном итоге всё сводится к формированию такого типа социального устройства, при котором индивидуум одними и теми же действиями и в одно и то же время служит как своим собственным интересам, так и интересам остальных членов общества.

При этом неизбежно встаёт вопрос: является ли национальная самобытность и идентичность помехой или непреодолимым препятствием на пути интеграционных процессов? Тот, кто принимает такую точку зрения, вольно или невольно оказывается в поле негативной интеркультурной ориентации, где лучше всего возникают недоверие, неприятие иных средств и способов культурной самоорганизации. Так появляются различные формы дискриминации, взаимного непонимания, бытового национализма, болезненной подозрительности.

Прямо противоположным является ответ мультикуль-турной педагогики на заданный вопрос. Мультикультур-ность воспринимается как источник взаимного обогащения, единения и динамичного развития общества. При этом должна осуществляться хорошо продуманная и сбалансированная политика мультикультурализма. В каждом конкретном случае она должна опираться на специфические особенности полиэтничной среды: исторические, социально-экономические, психологические, демографические, географические и т. д. Но общая формула мультикультурности остаётся во всех случаях неизменной и предстаёт в виде различных комбинаций из двух ключевых слов: «единство» и «многообразие», что предполагает нравственно аргументированное, разумное сочетание вариативности и интегративности в практике мультикуль-турного воспитания.

Особое значение приобретает наполнение общих принципов и ориентиров взаимодействия культур конкретным морально-психологическим содержанием, соединяющим общечеловеческий и культурно-своеобразный опыт этической рационализации мира. Например, понятие человечности, выраженное в специфической языковой форме у одного народа, мало чем отличается от того, как оно представлено в языковом сознании другого народа. Вполне идентично русскому слову «человечность» китайское жэнь, кабардинское цыхугъэ, балкарское адамлык и т. д. У многих народов ключевым является понятие «лицо»: face — у англичан, напэ — у кабардинцев, бет — у балкарцев. Человека низкого, бессовестного у кабардинцев и балкарцев определяют вследствие этого как лишённого лица — напэншэ, бетсыз, что в общем соответствует аналогичным отображениям данного содержания в английском языке — to lose face или в русском — потерять лицо.

Общим выражением необходимой в отношениях между людьми почтительности, честности, уважительности выступает термин намус. Он восходит к греческому слову nomos — норма, закон, усиливая тем самым значимость взаимного уважения и признания как общеобязательного, общечеловеческого правила, не знающего культурных барьеров и ограничений. Отсюда представление о неотъемлемом праве каждого человека на уважение и социальное признание. Считается, что каждый человек независимо от возраста, пола, вероисповедания, национальности и других различий обладает этим правом, своего рода «этическим иммунитетом», охраняющим его от посягательств на личную безопасность, достоинство и честь.

Взаимное уважение и признание создают хорошую почву для доверия и открытости в контактах, ощущение психологического комфорта, уверенности в том, что к участнику диалога отнесутся с сочувствием и пониманием, что в случае надобности ему помогут, пойдут навстречу. Это свидетельствует ещё и о том, насколько тесно связаны человечность, уважение, доверие, открытость с толерантностью и эмпатией — способностью сочувствовать, сострадать, сужать границы собственного Я.

Моральные понятия и установки, из которых складываются позитивная интеркультурная установка и объединяющий социальный капитал, взаимно усиливают и поддерживают друг друга. На основе общности базовых символов, ценностей и норм должна строиться практика мультикультурализма. Формальные различия в культуре в этом случае будут только усиливать процесс их взаимного притяжения и обогащения. «Открытие различий — это открытие новых связей, а не новых барьеров», — писал К. Леви-Стросс. Поэтому следует приветствовать глубокое, уважительное погружение в культуру других, особенно соседних, народов.

Самым действенным средством мультикультурного воспитания является межкультурный диалог — свободное, благожелательное общение носителей различных культур, в ходе которого осуществляется обмен, сравнение и соединение различных способов, приёмов этической рационализации мира. Такое общение снимает страх, тревогу, снижает недоверие, позволяет внести необходимые коррективы в стереотипные, зачастую ошибочные представления о быте, нравах, истинных причинах и целях реальных участников социального контакта и обмена.

Межкультурный диалог, построенный на основе позитивного социального капитала, сближает людей, вызывает у них желание демонстрировать через свои поступки лучшие черты культуры, которую они представляют. Это своего рода культурный патриотизм, заставляющий человека постоянно заботиться о том, чтобы показать себя в облагороженной форме, произвести на людей максимально благоприятное впечатление, не уронить честь своей фамилии, профессии, народа и т. д. В то же время обостряется инстинкт экологического выравнивания, нравственно-аргументированное критическое отношение к недостаткам своей культуры.

Опыт показывает, что на почве культурного патриотизма развивается также этически значимая конкуренция культур, когда каждый из участников диалога постоянно и ненавязчиво доказывает, в какой мере он как носитель определённой культуры может способствовать созданию общества с высоким уровнем культурного взаимодействия. Правильно организованный межкультурный диалог становится инструментом позитивных преобразований в пространстве личности и общества. Так шаг за шагом формируется гражданское общество, в котором культурные различия только усиливают процессы консолидации вокруг общечеловеческих ценностей.

Закон и этика

ЗАКОН И ЭТИКА

Из книги «Галаха, Агада и этика» издательства «Амана» Моше Зильберг

В чем состоит различие между законодательными постановлениями и велениями этики?

Закон обращен к гражданину, в то время как этика — к человеку. Первый — формируется в недрах государственной власти, вторая — продукт внутреннего мира человека. Закон устанавливает порядок, этика призвана разрешить конфликты с совестью.

Закон защищает ограбленного, задача этики — освободить грабителя от собственных наклонностей. Первый -повелевает погашать материальный долг, второй велит исполнить долг моральный. Короче говоря, закон является продуктом социальных отношений, выполняющий общественно-полезные функции, рассматривающий индивидум с точки зрения коллектива.

Этика же представляет со-бой сугубо личное ощущение, чувство личного долга; даже общие проблемы она рассматривает через призму индивидуального.

Но несмотря на все вышеперечисленные различия, оба они — закон и этика — вовсе не являются отдельными факторами, оторванными друг от друга. Наоборот, они соотносятся между собой, как огонь и охваченный им уголь. Этика является идейным фундаментом, на котором зиждется закон, в то время как закон представляет собой конкретное внешнее облачение ряда принципов абстрактной этики. Это облачение стандартно и одинаково для всех — бедных и богатых, праведников и грешников, ибо закон, в глазах законодателя, является минимальным нравственным покровом, который требуется от каждого гражданина, и в котором он нуждается.

«В глазах законодателя»? Но ведь нет одинаковых законодателей, как нет определенного критерия для понятия «минимум». То, что одному кажется чем-то грандиозным, является в глазах другого незначительным, стоящим ниже минимального требования:

поэтому он повышает уровень своих требований и переводит их из области свободной этики в границы принудительного закона. Закон и этику можно представить себе в виде двух концентрических кругов, лишь частично покрывающих друг друга, и по мере того, как отодвигается разделяющая

их черта, увеличивается площадь, занимаемая законом, и его нравственное понимание. Идеал, к которому необходимо стремиться, — это положение, при котором оба круга полностью покроют друг друга, как воды покрывают морское дно. Вес эти мысли я уже изложил в предисловии к статье, опубликованной несколько лет тому назад, и я не отказываюсь от них. Однако, в настоящей статье я бы хотел перенести центр тяжести на другие аспекты проблемы. Я бы хотел остановиться не на различиях, более или менее заметных и не слишком заметных, между законом и этикой, а на правовых и этических взаимоотношениях внутри самих законоположений, на соотношении практического и этического факторов в содержании законов, в содержании права вообще, точнее сказать, еврейского права.

Здесь сразу возникает трудность, лежащая в преддверии проблемы и закрывающая доступ к ней перед исследователем, которая состоит в самом определении понятия «еврейское право». Этот термин не слишком стар, его возраст не превышает пятидесяти-шестидесяти лет, однако хаос, созданный вокруг него, огромен. Кстати говоря, это основная причина той неразберихи и путаницы понятий, которые возникли вокруг насущной проблемы, которую можно определить как формирование или «возвращение к жизни» еврейского права.

Итак, каково содержание еврейского права? Я попытаюсь дать здесь не обобщенное, всеобъемлющее и исчерпывающее определение, а воспользуюсь методом от противного. Еврейское право, в отличие от остальных правовых систем, не ограничивается только сферой межчеловеческих отношений, а вводит в юридические категории также и отношения между евреем и Благословенным. Святой, благословен Он, сам является как бы юридическим лицом с правами и обязанностями, подвластный Своим же Законам, входящий как юридический объект в совокупность отношений между Собой и Своими созданиями. Находим в Иерусалимском Талмуде: «Раби Элазар сказал: По земному обычаю, царь в плоти и крови издает указ, и подданные выполняют его. Не так у Святого, благословен Он. — повелевает и первым выполняет. Каков смысл? «Соблюдайте Мои заветы, Я Г-дь, ибо Я первый соблюдал заветы Торы» («Рош ha-Шана», 1, 3). Эта идея власти Торы над ее же Дарователем нашла свое возвышенное воплощение в замечательной агаде о печи («Бава Мециа», 59-а-б). Возникло разногласие между танаим по одному галахическому вопросу. Точка зрения раби Элиэзера бен Горкануса было отклонено большинством. Раби Элиэзер пытался убедить всех в своей правоте. «В тот день ответил раби Элиэзер на все вопросы, и не приняли его аргументы. Сказал он — если галаха по-моему, это дерево подтвердит это. И оторвалось дерево от земли на 100 ама, а некоторые утверждают — на 400 ама. Ответили ему: дерево — не источник доказательств. Тогда сказал он им — если галаха по-моему, водный канал подтвердит. И повернули вспять воды. Ответили ему — не источник доказательств. Тогда он снова сказал им — если галаха по-моему, стены бейт-мидраша подтвердят это. И наклонились стены и начали падать. Вскричал раби Иегошуа — если мудрецы спорят между собой, кто вы, чтобы вмешиваться?! И не упали стены в знак уважения к раби Иегошуа, но и не выпрямились в знак уважения к раби Элиэзеру и остались наклонными. И снова сказал раби Элиэзер — если галаха по-моему, голос с небес подтвердит это. И послышался Голос с неба и сказал им — что вы хотите от раби Элиэзера, который во всем прав.

Встал раби Иегошуа и сказал — не на небесах галаха, так как уже дарована Тора на горе Синай. И не решает для нас Голос с небес, ибо сказал Ты на горе Синай — «идите за большинством». Талмуд продолжает: «Добавил к этому раби Натан — что на это возразил Святой, благословен Он? Улыбнулся и сказал — победили меня дети мои».

Агада эта широко известна, и многие восхищались ее красотой, но, по-моему, значение ее выходит за рамки художественного вкуса. В этой агаде, как и в главе из Иерусалимского Талмуда, обнаруживается характерная особенность еврейского права. Здесь «закон властвует» в абсолютном значении этого выражения, здесь существует слияние закона и законодателя, причем Законодатель Сам является частью всей системы юридических и судебных отношений, созданных Им же. Он соблюдает все повеления Торы, то есть признает над Собой авторитет закона, более того, подчиняется аутентичному его толкованию, данному комментаторами, призванными к этому.

Иными словами. Он принимает на Себя юридическую зависимость от авторитетного органа — большинства талмудистов, уполномоченных Им для разрешения сомнений, даже тогда, когда Ему эти сомнения не кажутся таковыми вовсе. Если закон принимается согласно мнению большинства, как было указано выше, следует принять решение в соответствии с ним, даже если один из стоящих перед судом Торы — сам Даровавший Тору. Это — идея великой важности, выходящая за рамки нашего обычного восприятия, но можно сделать один достаточно ясный вывод: сфера действия еврейского права не ограничивается только человеческими взаимоотношениями. В системе юридических отношений находят свое отражение также и отношения между евреем и Вездесущим, являющиеся ни чем иным, как отношениями между евреем и его внутренним религиозным и этическим чувством в самом себе, которые входят составной частью в систему юридических категорий, созданных законодателем. Тот, кто изучал Талмуд, имел возможность наблюдать тот факт, что в талмудическом обсуждении вопроса нет разницы в использовании терминов, идет ли речь об имущественных делах, или о ритуальной чистоте и жертвах. Например, нет другого галахического вопроса, который был бы так отдален от житейских проблем, как жертвенные законы (позднейшие кодификаторы после Рамбама, как известно, даже не включали их в свои сборники законов).

Несмотря на это, мы находим в трактате «Кодашим» все специфические черты, присущие трактатам «Незиким» или «Нашим», — та же диалектика, тот же подход, то же восприятие, та же классификация.

В различных разделах еврейскою права будет очень трудно провести грань между утилитарными и этическими доводами законодателя, установить с точностью ту ценность, которую призвана защитить та или иная статья закона. Даже если практическая значимость лого закона — вне всякого сомнения, и невозможно представить себе нормальные общественные отношения без него, и в лом случае необходимость и полезность не служат отличительными признаками пой ценности.

Возьмем, например, один, казалось бы. бесхитростный вопрос: во имя чего обязан человек погасить долг или исполнить взятое на себя обязательство? Каково основание для лого важного положения? Знатоки римского права и любой современный юрист будут немало удивлены подобным вопросом. Ясно, скажут они, что обязанность выплаты долга — обратная сторона медали приобретения собственности, и одно невозможно без другого. Невозможен вообще упорядоченный общественный строй (и не обязательно только «капиталистический») без существования подобной юридической и гражданской обязанности, взятой на себя гражданином. Но если для юриста это окончательный и исчерпывающий ответ, то в еврейском праве вопрос является несколько более сложным и считался проблематичным и для кодификаторов Талмуда.

Существует разногласие между учеными-талмудистами: является ли погашение задолженности заповедью предписания («мицвой») или нет.

Иначе говоря, является это религиозно-нравственным долгом, требующим, как и все ему подобные, определенной личной зрелости (и не налагается, например, на несовершешеннолетних), или же это — юридически — гражданский долг, то есть неизбежно вытекает из права субъекта и не обусловлен вообще какими бы то ни было этически-религиозными свойствами должника. Аморай ран Папо говорит, что погашение долга должником является заповедью предписания. Рав Kaгана приравнивает его к заповедям о сукот и лулаве, и если еврей не исполняет их. подвергают его ударам, пока не испустит дух..

Таким образом, если человек не выплачивает долга, принуждают ею исполнить заповедь и заплатить. Стало быть, суд интересует не право кредитора, а долг должника, его религиозно-нравственная обязанность, ею исполнение заповеди, и только косвенно, как побочный результат, кредитор получает свои деньги.

Вся эта совокупность проблем не существует вообще в современном праве и уже не существовала для римского юриста. Можно сказать, что современное право вообще интересуется не обязанностями, а правами, и обязанность уплатить долг для него означает возможность принуждения к уплате со стороны кредитора.

Из современного лексикона невозможно вычеркнуть понятие «имеет право», но можно прожить, хотя и с неудобствами, без слова «обязан». Только вместо этого надо будет написать длинное предложение типа: «Могущий быть принужденным со стороны суда и исполнительной инстанции при нем к осуществлению права кредитора». Даже в понятии «естественные обязанности», которое, как архаичный остаток прошлого, сохранилось еще в различных системах современного права и которым определяются обязанности, не требующие принуждения для их исполнения, слово «обязанность» — своего рода фикция. Все ее значение сводится к тому, что выплачивающий долг — не вправе требовать возврата денег. То есть снова наблюдается рефлекс (в данном случае — негативный) права взыскивания, которое является единственным мерилом понятия «гражданский долг».

Как мы уже видели, по-иному обстоит дело в еврейском праве, которое считает, что погашение долга должником — выполнение заповеди. Это понятие — основополагающее для всех методов гражданского принуждения, но оно также и выполнение заповеди. То есть, по этой концепции, обязанность является основным, а право — второстепенным, или даже менее того. Даже тот, кто не придерживается эгой крайней точки зрения, не может уклониться от признания той важности, которую придает еврейское право выполнению правовой обязанности. Даже если погашение должником задолженности не только — выполнение заповеди, оно, во всяком случае, по общему мнению, является также и выполнением заповеди: и это положение влияет прямо или косвенно и на активную сторону, возбудившую судебное требование.

Известно различие в еврейском праве между зависимостью имущественной и личной. Любая вексельная ссуда создает с самого начала два вида зависимости, которые с течением времени могут отделиться друг от друга. Личная зависимость — персональная и распространяется только на отношения между заимодавцем и должником. Имущественная же зависимость (закладывание недвижимости) перемешается от одного человека к другому вместе с собственностью (земельные имущества), либо от заимодавца к купившему у него и перенявшему право взимания, согласно закону. Но личная зависимость — не что иное, как выше отмеченное выполнение заповеди погашения долга, то есть религиозно-этическая обязанность выполнить свое обещание. Из этого вытекает, что понятие обязанности, долга в еврейском законодательстве не исчерпывается и не суживается возможностью гражданской реализации права кредитора, а основывается, в немалой степени, на религиозной и этической обязанности погашения долга должником. Здесь находят свое выражение этические основы еврейского права, которые накладывают свой отпечаток различными путями на особый характер еврейского учения об обязанностях.

Перейдем к другому аспекту, несколько парадоксальному, и на первый взгляд, опровергающему все вышеприведенные мысли. Я имею в виду проблему, так сказать, этическую, по преимуществу, касающуюся силы действия договоров, являющихся незаконными или противоречащих морали. На первый взгляд, кажется, что тем самым испытывается «этичность» любой судебной системы, и чем «личнее» она, тем более она препятствует признанию незаконных соглашений. Но, к нашему большому удивлению, не так обстоит дело.

Эта проблема, как таковая, всегда привлекала различные правовые системы, как ныне существующие, так и уже изжитые. Вкратце ее можно сформулировать следующим образом: каково отношение судопроизводства к сделкам, заключенным вопреки закону или вопреки моральным нормам, принятым в обществе. Но в том-то и беда, что ответа на лот вопрос нельзя дать в однозначной форме: да или нет, так как здесь действуют различные противоречащие друг другу факторы: мораль, выгодность, удобство, этические и эстетические доводы. Не последнюю роль играют здесь попытки произвести впечатление и лицемерие. Я проанализирую вышесказанное с помощью примеров, взятых из английского судопроизводства, которое в данном случае основывается на идеях, почерпнутых из римского права. Мы находим здесь весьма обширную дифференциацию, и в то же время, что обычно у англичан, не совсем свободную или далеко не свободную от внутренних противоречий. Общее правило — то, что закон не признает правомочность незаконной или аморальной сделки, то есть не видит в ней основание или причину для возбуждения гражданского иска. Скажем, если Реувен нанял Шимона убить Леви, то Шимон не может официально истребовать вознаграждение от Реувена. В этих пределах дело обстоит совершенно просто, и никому не придет в голову предоставить человеку с подобным поручением право возбуждения иска против пославшего его. Однако проблема перестает быть простой и становится все более и более запутанной, чем ниже мы спускаемся по лестнице различных уголовных деяний or тяжелого к легкому и доходим до незаконных сделок, степень преступления которых невелика. Возьмем, к примеру, вместо убийцы — мелкого лавочника, который не закрывает свой магазин в установленное городскими властями время, или в определенный день, и продает свой товар в это время или в эти дни. С формально-юридической точки зрения он совершает незаконный акт, заключает юридическую сделку, явно противоречащую законодательству.

Предположим далее, что этот лавочник продает товар не наличными, а в кредит, и один из покупателей не погашает своей задолженности. Может ли в таком случае нарушитель закона возбуждать иск против этого покупателя?

Другие примеры, еще более далекие от крайности, чем предыдущий. Как отнесется закон к промышленнику, продающему свою продукцию до того, как получил требуемое разрешение в рамках законов о чрезвычайном положении; или же к лавочнику, продающему спиртные напитки, который не успел продлить ежегодное разрешение на продажу. Будет ли и в этих случаях покупатель свободен от обязанности платить за товары? Десятки и сотни подобных вопросов возникли в английском судопроизводстве, и отношение суда к ним не было однозначным. Известен один странный случай, происшедший примерно 150 лет тому назад, когда на рассмотрение одного и того же судьи были поданы два дела, и в обоих — привлеченный к суду утверждал, что договор, на который ссылается истец, — незаконен, и поэтому следует отклонить иск. В первом деле судились два француза, эмигрировавшие в Лондон. Один из них, священник, заболел позорной болезнью, и его знакомый вылечил его с помощью различных целебных трав, за что потребовал от того плату в 20 фунтов. Взыскиваемый не отрицал того факта, что совершенно исцелился благодаря лечению, но утверждал, что его знакомый не имел права лечить его, так как согласно существовавшему закону, запрещалось заниматься врачеванием в пределах городской черты Лондона и в 7 милях от него без разрешения специальной медицинской комиссии; иными словами, лечение было незаконным, и нельзя требовать деньги за нарушение закона. Суд не принял этого утверждения и присудил ответчика к уплате суммы иска. Во втором деле, которое рассматривалось этим же судьей и в тот же день, речь шла об уплате за товар, и ответчик заявлял, что, поскольку товар не соответствовал стандартам, истей не имел права его продавать, и поэтому не вправе уплаты требовать. Суд принял утверждение ответчика и отклонил иск. С момента вынесения обоих приговоров прошло почти 150 лет, и до сего дня никто не знает, какова разница между ними, за исключением того тонко чувствуемого различия между неблагодарностью исцеленного и отказом платить торговца. И в дальнейшем, в судебных приговорах, более сложных и более разработанных, чем вышеуказанные, находим обилие противоречий и в то же время поиски и попытки найти какую-то прочную основу, которая охватывала бы различные стороны проблемы. Две отрицающие друг друга тенденции сталкивались у судей: с одной стороны — желание защитить эффективность метода уголовного пресечения, с другой — желание обеспечить в каждом отдельном случае справедливость по отношению к истцу, обратившемуся в суд. Эти две тенденции не всегда совместимы и зачастую возникали противоречия между ними. Эффективность уголовного пресечения требует не только покарать нарушителя, но также и лишить нарушение закона всякого смысла, лишить его соблазнительности, изгнать «ангела-искусителя».

В сущности, любое наказание призвано служить для нейтрализации естественного соблазна («Да сгинут грехи, а не грешники» — сказано в Талмуде»), привести к тому, что нарушение будет лишено выгодны и потому не будет осуществлено, — идеал этот все время стоит перед глазами законодателя. В данном же случае, когда нарушение полностью или частично состоит в заключении определенных соглашений, одно из средств осуществить вышесказанное — признать недействительным незаконное соглашение, лишить нарушителя права апеллировать в суд, дабы он не пользовался плодами незаконного действия.

Однако, с другой стороны, существует немаловажное соображение другого порядка — стремление и обязанность обеспечить правосудие для обеих противных сторон в деле, не дать ответчику уклониться от исполнения долга под предлогом его незаконности. Действительно, всегда и во всех областях судопроизводства существует определенное несоответствие между стандартной справедливостью закона и индивидуальной справедливостью, которая соответствовала бы всем конкретным обстоятельствам данного дела.

Нет в мире закона, который полностью учел бы все возможные случаи, относящиеся к его компетенции. Это — зло, от которого нет убежища, ибо нет такого законодателя, который заранее учел бы все возможные стечения обстоятельств. Поэтому мера справедливости в законе — нечто среднее, статистическое, похожее на нормированный продукт, который предотвращает его нехватку для всех, но не удовлетворяет никого.

Однако вовсе не это является недостатком, когда я говорю о втором соображении, стоящем перед глазами судей, рассматривающих дела, основанные на незаконных сделках. Противоречие здесь не случайно и не сокрыто, оно неизбежно порождается действительностью и проявляется почти в каждом случае. Проблема состоит в том, что зачастую суд вынужден принимать совершенно «несимпатичные» претензии, где сама сущность доводов раскрывает безнравственность истца.

Промышленник, продающий свою продукцию, не соответствующую установленным в законе стандартам, вне всякого сомнения достоин наказания: можно присудить его к сроку заключения, наложить штраф, закрыть его фабрику. Но это вовсе не оправдывает того, что выигрывает покупатель, разделяющий с ним ответственность за нарушение, если не юридическую, то, во всяком случае, фактическую (ибо «не мышь ворует, а щель в стене») ; при этом товар достанется ему бесплатно. Каков судебный принцип, принятый в подобных случаях? Его можно выразить старинной римской поговоркой: «Согрешили оба: истец и ответчик, преимущество — тому, в чьих руках предмет спора», Я прошу читателей обратить внимание — закон не говорит, что любая незаконная или аморальная сделка недействительна в корне, и следует вернуться к положению, существовавшему до нее. Он намеренно остерегается сказать это во всеуслышание. Все, что он говорит, это — преимущество тому, в чьих руках предмет спора, то есть удержание вещи и есть та мера справедливости в суде, о которой говорилось ранее. Поэтому промышленник, продавший запрещенный товар и не получивший деньги, не может истребовать ни плату за него, ни сам товар назад. В случае, если покупатель заплатил и не получил такой товар, он не может истребовать свои деньги. Иначе говоря, суд не приходит на помощь в подобных требованиях, они для него наподобие запрещенной вещи, вызывающей отвращение, и он не желает «оскверняться» подобными делами. Из этого «морального отвращения» вытекает то, что, наказывая нарушителя-истца, суд «награждает» нарушителя-ответчика, но «награждает» не в буквальном смысле слова, а оставляет трофей в руках захватчика. Это неприятное ощущение остается у судьи всякий раз, когда он принимает требование «отсутствия законности», на что указывает лорд Мэнсфилд в одном из своих знаменитых приговоров. Но обязанность судьи, как это трактует современное законодательство, — подавлять в себе подобные сентименты, заглушать свой «музыкальный слух» ради первой реалистической тенденции, «чтобы услышали и убоялись», чтобы усилить эффективность и действенность законов. В силу этой тенденции суду запрещено помогать нарушителю воспользоваться плодами своего преступления, даже если эта тактика по отношению к одному нарушителю влечет за собой, в конечном счете, уступку в пользу другого нарушителя, уступку несправедливую, аморальную, зачастую даже более чем аморальную.

Таково, в общих чертах, положение в нынешней системе английского судопроизводства. Здесь не место рассматривать различные нюансы данного положения, подчеркну лишь общее впечатление, что положение — неудовлетворительное, и что желательно и необходимо найти новый статус, настоящий выход из этой дилеммы, а не идти путем компромиссов и уверток. Несколько лет тому назад произошел в Англии следующий случай. Один человек должен бьи отправить жену с больной дочкой на лечение в Италию, но иностранной валюты у него не было. Слухи об этом дошли до его знакомой, и она предложила, по доброте своей, итальянские лиретты, при условии, что муж передаст ей под залог свои акции в определенной компании.

Муж заложил акции, жена поехала в Италию, но обещанных денег не получила и вынуждена была вернуться ни с чем домой с больной дочкой. В это время знакомая обратилась в суд с требованием. возвратить ссуду. В процессе судебного разбирательства даже ее адвокаты сняли свою поддержку иска и признали, что их клиентка не выполнила обещание и не дала денег. Тогда был подан встречный иск с требованием возвратить акции. Ответ противной стороны заключался в том, что требование — незаконно, ибо по английским законам истец не имел права заложить акции за лиретты, так как он должен был получить их без ведома соответствующих государственных инстанций. Суд принял этот довод и отверг требование истца возвратить акции, так как вышеупомянутое правило гласит: двое согрешили, преимущество — тому, в чьих руках предмет спора. Окончание следует.

Вам понравился этот материал?
Участвуйте в развитии проекта Хасидус.ру!

Смотрите еще:

  • Приказ мвд 520 от 01052018 Приказ МВД России от 25 июля 2017 г. N 520 "Об утверждении Порядка участия сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации на безвозмездной основе в управлении общественно-государственными организациями, осуществляющими развитие […]
  • Республика адыгея субсидии Программа молодая семья в Майкопе и Адыгее в 2018 году Программа “Молодая семья” в Майкопе и Адыгее работает с 2006 года: вначале в рамках реализации Республиканской целевой программы "Обеспечение жильем молодых семей в Республике Адыгея" […]
  • Надо ли сдавать отчет по налогу на имущество если имущества нет Нулевая декларация по налогу на имущество за 2017 год: нужно ли сдавать Некоторые компании уже собрались подавать нулевую декларацию по налогу на имущество за 2017 год. Может этого не стоит делать, поскольку нет такой обязанности? […]
  • Приказ мвд россии 80 от 2010 г Приказом МВД России от 11 марта 2012 г. N 160 в настоящий приказ внесены изменения Приказ МВД РФ от 29 января 2008 г. N 80"Вопросы организации деятельности строевых подразделений патрульно-постовой службы полиции" С изменениями и […]
  • Об упразднении судов общей юрисдикции Ссылка не верна или страница была удалена Если Вы попали на эту страницу, перейдя по ссылке внутри нашего сайта, пожалуйста, сообщите нам неверный адрес. Для заказа бесплатной демонстрации возможностей информационно-правового обеспечения […]
  • Приказ 276 от 22052012 мчс россии Приказ МЧС России от 29 марта 2017 г. № 139 “О внесении изменений в нормативные правовые акты МЧС России по вопросам противодействия коррупции” (не вступил в силу) Внести изменения в нормативные правовые акты МЧС России по вопросам […]
  • Каменская еН педагогика учебное пособие ППС-101(2 семестр) / Педагогика 1. Педагогика как наука. Категории педагогики. 2. Задачи педагогической науки, источники развития педагогики. 3. Педагогический процесс: сущность, структура, закономерности. 4. Основополагающие […]
  • Нарушение правил международных полетов Статья 271. Нарушение правил международных полетов Несоблюдение указанных в разрешении маршрутов, мест посадки, воздушных ворот, высоты полета или иное нарушение правил международных полетов — Комментарий к Ст. 271 УК РФ 1. Объектом […]