Преступление и наказание мать родиона

Характеристика героя Пульхерия Александровна, Преступление и наказание, Достоевский. Образ персонажа Пульхерия Александровна

­Характеристика героя Пульхерия Александровна

Пульхерия Александровна — второстепенный, но значимый персонаж в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»; мать Родиона Раскольникова и Дуни; нуждающаяся вдова и беззащитная женщина 43 лет. У них в семье был еще один ребенок, но он умер в младенчестве. Пульхерия Александровна показана автором как положительный персонаж. Скорее всего, ее супруг был каким-то чиновником, но давно умер. Автор о нем ничего не говорит. Женщину мучает отчужденное поведение сына.

Она не знает о преступлении Родиона, но догадывается, что его что-то терзает. На момент повествования она с дочерью вынужденно перебирается в Петербург, чтобы быть поближе к сыну. Героиня вынуждена подрабатывать, занимаясь мелкой работой, вышивая нарукавники, продавая косыночки. Они с Дуней (Авдотьей Романовной) кое-как зарабатывают на жизнь и помогают деньгами сыну Родиону, чтобы он не бросал учебу.

Раскольников любит и уважает свою мать за доброту. Эта женщина, несмотря на зрелый возраст, сохранила былую красоту. Одевалась она хоть и бедно, но всегда выглядела опрятно и достойно. Пульхерия Александровна сохранила здравость ума и ясность духа. Она робкая и понимающая женщина, которая не умеет врать или притворяться. После суда она всерьез заболела. Перед смертью героиня успела благословить дочь Дуню на брак с Разумихиным.

Мир Достоевского

Жизнь и творчество Достоевского. Анализ произведений. Характеристика героев

Меню сайта

Семья Раскольникова в романе «Преступление и наказание»: характеристика, описание

Семья Родиона Раскольникова играет важную роль в романе «Преступление и наказание» Достоевского. Члены семьи Раскольникова являются центральными персонажами произведения.

В этой статье представлено описание семьи Раскольникова в романе «Преступление и наказание»: характеристика семьи главного героя.

Смотрите:
Все материалы по «Преступлению и наказанию»
Все статьи о Раскольникове

  • мать Раскольникова (Пульхерия Александровна)
  • сестра Раскольникова (Авдотья Романовна, или Дуня)

Мать Раскольникова, Пульхерия Александровна Раскольникова — бедная вдова в возрасте 43 лет. Для своих лет она достаточно хорошо выглядит, хотя и одевается бедно:
«Несмотря на то что Пульхерии Александровне было уже сорок три года, лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих лет, что бывает почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости.» «. явная бедность костюма даже придавала обеим дамам вид какого-то особенного достоинства. « Пульхерия Александровна уже много лет одна воспитывает двоих детей, Родиона и Дуню. Судя по всему, ее муж умер много лет назад и, вероятно, был мелким чиновником или военным. Известно, что Пульхерия Александровна, как вдова, получает пенсию в размере 120 рублей:
«. прибавляют к ста двадцати-то рублям, это мне известно.» Также известно, что у Пульхерии Александровны и ее покойного мужа был еще один ребенок, который умер в возрасте 6 месяцев:
«Подле бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшого брата, умершего шести месяцев и которого он тоже совсем не знал и не мог помнить; но ему сказали, что у него был маленький брат, и он каждый раз, как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал ее.» Пульхерия Александровна Раскольникова — добрая, мягкая, неглупая женщина, любящая и заботливая мать. У нее сложились теплые отношения с детьми.

Пульхерия Александровна из последних сил помогает сыну-студенту Родиону. Она посылает ему львиную долю своей пенсии и влазит в долги ради сына. Женщина надеется, что Родион, получив образование юриста, поможет семье выбраться из нищеты:
«. такая мамаша есть, что из стадвадцатипятирублевой своей пенсии, хоть сама есть не будет, а уж Роденьку выручит. « Так как пенсии не хватает на жизнь, Пульхерия Александровна зарабатывает деньги мелкой работой:
«Косыночки она там зимние вяжет, да нарукавнички вышивает, глаза свои старые портит. Да ведь косыночки всего только двадцать рублей в год. « До приезда в Петербург Пульхерия Александровна и ее дочь Дуня живут в Р***ой губернии в небольшом уездном городке.

Сестра Раскольникова — Авдотья Романовна Раскольникова, или Дуня. Она младше брата примерно на 2-3 года. Дуня — образованная, умная, красивая девушка с сильным характером и большим сердцем.

Чтобы содержать себя и помогать матери и брату, Дуня служит гувернанткой у богатых людей и дает уроки:
«Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая. « «. живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать, и вы (ах, черт, опять морщитесь. )» У Дуни и ее брата Родиона очень теплые, доверительные отношения. Дуня очень любит брата и готова на любые жертвы ради его будущего. Именно поэтому Дуня решает выйти замуж за нелюбимого господина Лужина. Дуня надеется, что этот брак позволит ей выбраться из нищеты и, главное, поможет её брату Родиону:
«. ни я, ни Дуня ни полслова еще не говорили с ним о крепкой надежде нашей, что он поможет нам способствовать тебе деньгами, пока ты в университете; потому не говорили, что, во-первых, это и само собой сделается впоследствии, и он, наверно, без лишних слов, сам предложит (еще бы он в этом-то отказал Дунечке) тем скорее, что ты и сам можешь стать его правою рукой по конторе и получать эту помощь не в виде благодеяния, а в виде заслуженного тобою жалованья. Так хочет устроить Дунечка. « Сам Раскольников не принимает этой жертвы сестры и выступает против ее брака с Лужиным. Вскоре Дуня сама разочаровывается в подлеце Лужине и отказывается выходить за него замуж. Впоследствии Дуня выходит замуж за Разумихина, друга Раскольникова.

Это было описание семьи Раскольникова в романе «Преступление и наказание»: характеристика семьи главного героя.

Раскольникова Пульхерия Александровна

  1. Сочинения
  2. Персонажи произведений
  3. Раскольникова Пульхерия Александровна

(«Преступление и наказание»)

Мать Родиона Романовича и Авдотьи Романовны Раскольниковых. «Несмотря на то, что Пульхерии Александровне было уже сорок три года, лицо её всё ещё сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих лет, что бывает почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости. Скажем в скобках, что сохранить всё это есть единственное средство не потерять красоты своей даже в старости. Волосы её уже начинали седеть и редеть, маленькие лучистые морщинки уже давно появились около глаз, щёки впали и высохли от заботы и горя, и всё-таки это лицо было прекрасно. Это был портрет Дунечкинова лица, только двадцать лет спустя, да кроме ещё выражения нижней губки, которая у ней не выдавалась вперёд. Пульхерия Александровна была чувствительна, впрочем не до приторности, робка и уступчива, но до известной черты: она многое могла уступить, на многое могла согласиться, даже из того, что противоречило её убеждению, но всегда была такая черта честности, правил и крайних убеждений, за которую никакие обстоятельства не могли заставить её переступить. »

Накануне своего преступления Родион Раскольников получил от матери подробное письмо с горестными известиями: Дуня со скандалом оставила место гувернантки в доме Свидригайлова, из-за похотливых домоганий последнего, и вынуждена идти замуж за некоего господина Лужина, судя по некоторым простодушным оговоркам Пульхерии Александровны, — подлеца и скопидома. Послание это окончательно подвигло Родиона на свершение своего замысла — убить старуху-процентщицу Алёну Ивановну, дабы не допустить самопожертвования сестры Дуни. На другой день после убийства Родион получает от матери перевод на 35 рублей («из последних денег»), на часть которых Разумихин успевает купить ему более-менее приличную одежду, а остальные тот отдаст семейству Мармеладовых. А вскоре Пульхерия Александровна с дочерью и сами, по велению и желанию Лужина, приезжают в Петербург, и все последние дни перед явкой с повинной Родиона находятся вблизи — и мучая, и поддерживая его.

Катастрофу сына Пульхерия Александровна так до конца и не осознала, не поняла (и понять, судя по всему, не хотела, боялась): она заболела нервной болезнью «вроде помешательства», казалось бы, верила, что Родя её уехал куда-то далеко, «за границу». Она ещё успела благословить Дуню на брак с Разумихиным и вскоре умерла «в жару и бреду». В предсмертном бреду и «вырывались у неё слова, по которым можно было заключить, что она гораздо более подозревала в ужасной судьбе сына».

В имени матери Раскольникова можно усмотреть связь с героиней «Старосветских помещиков» Н.В. Гоголя — Пульхерией Ивановной.

© 2012 — 2018 Сетевое издание «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»
Свидетельство Роскомнадзора о регистрации СМИ Эл № ФС77-51838 от 7 декабря 2012 г.

Все права на материалы сайта принадлежат редакции и являются ее собственностью. Права на иные материалы, являющиеся объектами авторского права, принадлежат их авторам. При цитировании информации гиперссылка на сайт обязательна.

Семья Раскольниковых в романе «Преступление и наказание» и ее история

Ф. М. Достоевский – великий человек и писатель, имя которого знает абсолютно каждый человек ещё со школьной скамьи. Одним из самых известных его романов является «Преступление и наказание». Достоевский написал историю о студенте, который совершил убийство, после чего его постигло ужасное наказание, но не в юридическом плане, а в моральном. Раскольников изводил сам себя, однако от совершенного страдал не только он сам. Семья Раскольниковых в романе «Преступление и наказание» также мучилась от поступка главного героя.

Смысл названия романа

«Преступление и наказание» — великий роман, который покорил миллионы читателей и любителей классики. Стоит сказать, что в названии кроется глубокий смысл и содержание произведения.

Немаловажно, что с самого начала Достоевский хотел дать своему роману другое имя, а «Преступление и наказание» он придумал, когда написание произведения было на стадии завершения. Нужно сказать, что роман уже нельзя представить с другим названием, потому что именно нынешнее отражает всю суть задумки великого классика.

Сначала преступление, а потом – наказание. Достоевский хотел подчеркнуть, что иногда для человека не так страшно уголовное преследование, как кара моральная. Раскольников ощутил всю ее полноту и понял, как страшно «наказывать» самого себя.

Стоит сказать, что не только Родион почувствовал, как тяжело переживать моральную кару. Семья Раскольниковых в романе «Преступление и наказание» также ощутила, насколько сильно можно мучиться от поступков, которые совершают любимые и родные люди.

Родион Раскольников

Ф. М. Достоевский решил познакомить читателя с главным героем своего романа ещё с первых его страниц. Автор описывал внешность Раскольникова: «он был стройным, красивым, рост его был выше среднего, а глаза его были большими и прекрасными». Главный герой романа вырос в семье бедного мещанина.

Писатель отмечает, что Раскольников всегда был плохо одет, и любой другой человек предпочёл бы в таких «лохмотьях» и вовсе не выходить на улицу. Отец главного героя умер, и его семья оказалась в очень трудном положении. Сестра Раскольникова была вынуждена устроиться гувернанткой, чтобы спасти нелёгкое материальное положение, а Родиону пришлось жить на деньги, присылаемые матерью. Однако средств всё равно не хватало, и молодой человек стал давать частные уроки. Такое тяжёлое материальное положение вынудило Родиона оставить учёбу в университете.

История семьи Раскольниковых сыграла в жизни Родиона огромную роль. Стоит сказать, что бедность стала причиной множества несчастий, которые произошли в жизни главного героя. Однако, несмотря ни на что, Родион очень любил свою семью и был готов отдать за неё жизнь.

Мать Раскольникова

Пульхерия Александровна – мать Родиона, которая любила своего сына всем сердцем. Она представляет собой простую русскую женщину, которая была не только хорошим и добрым человеком, а и ласковой, и любящей своих детей матерью. Автор показывает читателю, что Пульхерия хорошо выглядела, несмотря на свой возраст, а также некрасивую и неопрятную одежду.

Мать главного героя была уступчивой и всегда могла согласиться на многое. Однако, несмотря на это, она была честным человеком и именно эта черта не давала ей переступить через себя.

Семья Раскольниковых в романе «Преступление и наказание» предстала перед читателем бедной, но честной. Члены ее были готовы на всё друг ради друга.

Сестра Родиона

Дуня – любимая сестра Раскольникова. Стоит сказать, что между нею и братом уже давно установились тёплые доверительные отношения, которые смело можно назвать дружескими. Дуня очень любила Родиона и свою мать, из-за чего решилась на замужество с Лужиным, для того чтобы спасти родных людей от нищеты. Она хотела, чтобы Раскольников продолжил учиться в университете, а также работал с её будущим мужем.

Однако Родион отговорил свою сестру от брака с Лужиным, потому что тот был жадным и неблагородным господином. Вскоре Дуня вышла замуж за Разумихина – лучшего друга Раскольникова, который стал частью их небольшой семьи.

Семья Раскольниковых в романе «Преступление и наказание» является очень дружной. Несмотря на все невзгоды и препятствия, которые встречаются на пути у каждого ее члена, они остаются вместе и пытаются друг другу помогать.

Отец Родиона Раскольникова

Стоит сказать, что Достоевский решил не говорить много об отце Родиона. Известно только то, что глава семьи скончался. После его смерти Пульхерия и её маленькие дети были вынуждены зарабатывать себе на жизнь, а это давалось им совсем непросто.

Связь Раскольникова с семьёй. Поступок Дуни

Нужно повторить, что очень дружной и любящей была семья Раскольниковых. Характеристика героев даёт понять, что каждый из них был готов друг ради друга на все. Мать любила своих детей, а они любили её.

Трепетное отношение Раскольниковых друг к другу видно ещё в самом начале романа. Когда они остались в полной нищете после смерти отца, мать, Дуня и сам Родион изо всех сил пытались раздобыть деньги, для того чтобы хоть немного обеспечить семью. Сестра главного героя пошла на большие жертвы, решившись на замужество с Лужиным. Дуня хотела вступить с ним в брак в первую очередь для того, чтобы избавить свою семью от нищеты. Этот поступок говорит о том, что Раскольников был близок своей матери и сестре настолько, что они были готовы пойти на большие жертвы.

Бедная, но дружная семья Раскольниковых. Описание поступка Родиона

Несмотря на то что Родион был преступником, Достоевский не лишил его близких и любимых людей. Подтверждением этому является семья Раскольниковых. Характеристика членов этой семьи показывает читателю, что, несмотря на препятствия и невзгоды, они всё равно оставались друг другу самыми близкими и родными людьми.

Связь Родиона с его семьёй подтверждает ситуация, когда Родион узнал о предстоящем замужестве Дуни и Лужина. Сестра Раскольникова хотела выйти замуж за этого господина ради достатка своей семьи, однако Родион выразил свой протест и недовольство по этому поводу. Раскольников запретил своей любимой сестре заключать брак с жадным и не благородным Лужиным, потому что не хотел видеть, как его сестра будет мучиться и страдать. Этот поступок говорит о том, что семья и честь каждого её члена – главное.

Роль семьи в жизни Родиона

Стоит сказать, что Достоевский не зря уделял столько внимания семьям Раскольниковых и Мармеладовых. Писатель хотел показать, что значат родственные связи в жизни каждого человека. Примером в повествовании становится семья Раскольниковых. Описание поступков и характеров каждого героя даёт читателю возможность понять, какую роль близкие люди играют в жизни друг друга. Нужно сказать, что отчасти семья Раскольникова стала причастной к совершению преступления Родионом, ведь мать и Дуня возлагали на главного героя все свои надежды. Именно поэтому он чувствовал за собой долг перед родными, а также большую ответственность за жизни матушки и сестры.

Роль семьи Родиона в «Преступлении и наказании»

На протяжении всего романа читатель испытывает не неприязнь, а жалость к главному герою произведения «Преступление и наказание». Семья Раскольникова находилась в трудном положении. Дуне, Пульхерии и Родиону постоянно приходилось переживать различные потрясения и сложные ситуации.

Судьба семьи Раскольниковых нелегка, а потому заставляет каждого читателя испытывать жалость и сочувствие. На протяжении всей жизни этим людям приходилось бороться за себя и своих близких, проходить сложные испытания, но в то же время беречь свою честь и жить справедливо. Роль семьи Раскольникова в романе заключается в том, чтобы с ее помощью автор смог обратить внимание читателя на то, как взаимоотношения с близкими могут влиять на поведение человека. Хорошая семья, в которой царит взаимопонимание и любовь, может дать покой и истинное счастье.

Сочинение по роману Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Часть 3

В литературоведении мало внимания уделяется анализу образа матери Раскольникова Пульхерии Александровны. Она переживает их неудачи как свои и стремится хоть что-нибудь сделать для них. Достоевского восхищает ее самоотверженная любовь к детям. Родиона она уже отпустила в самостоятель­ную жизнь, но все равно пытается помочь ему деньгами, под­держать письмами. С болью смотрит она на судьбу дочери. Первоначально воспринимая Лужина как опору для Дуни, она никаких благ при этом не хочет от него для себя, сообщая Раскольникову, что после свадьбы будет жить отдельно от мо­лодоженов. В то же время Пульхерия Александровна постоян­но наказывает Родиону любить сестру и подчеркивает, как та его любит. Ей хочется, чтобы дети поддерживали и помогали друг другу всю жизнь. Не случайно при виде примирения бра­та с сестрой лицо ее светится восторгом и счастьем. Чтобы чи­татель заметил и запомнил этот образ второго плана, Ф.М. Достоевский выбирает для героини колоритное старинное имя — Пульхерия. Пульхерия Александровна поддержи­вает сына во всех начинаниях и уверена, что все, что он дела­ет, все прекрасно. Однако сердцем она чувствует боль и раз­лад в душе Родиона. Не случайно она крестится перед очередной встречей с ним, а в разговоре с Дуней оценивает характеры детей более трезво и откровенно, чем при сыне: «Знаешь, Дуня, смотрела я на вас обоих, совершенный ты его портрет, и не столько лицом, сколько душою: оба вы меланхо­лики, оба угрюмые и вспыльчивые, оба высокомерные и оба великодушные… Ведь не может быть, чтоб он эгоист был, Дунечка? А. А как подумаю, что у нас вечером будет сего­дня, так все сердце и отнимается!» Примечательно, что Пульхерия Александровна при первом же свидании с Соней понимает, что та в жизни ее сына главное.

Другой образ, важный для понимания материнской любви в романе, — это Катерина Ивановна. На ее примере Ф.М. Достоевский показывает, что самые сложные социаль­ные проблемы, трудности и лишения падают прежде всего на плечи женщины-матери. Воспитанная и образованная женщи­на, овдовев, оказывается без средств к существованию. Она пытается любыми способами прокормить детей. Понимая, что жертва, которую принесла ради семьи Соня, неоплатная, Ка­терина Ивановна заставляет детей петь и плясать на улице ра­ди увеселения публики. Она восклицает: «О, подлые, подлые. Да наплевать; теперь и этих сама кормить буду, никому не по­клонюсь! Довольно мы ее мучили! (Она указала на Соню)». Одной из самых трагических страниц романа является сцена смерти Катерины Ивановны от чахотки. Перед смертью она отказывается от священника, понимая, что для Сони это лиш­ний целковый, что она оставляет на нее троих детей «с рук на руки». В бреду она выкрикивает немецкие песенки и слова из любимого романса, вспоминает молодость, первую любовь.

Последние ее слова: «Уездили клячу! Надорвала-а-ась!» — за­ставляют вспомнить сон Раскольникова, в котором тог видит истязаемую хозяином лошадь. Оба эпизода романа подчерки­вают, как не хватает в земном мире любви и доброты и как много в нем злобы, подлости и безжалостности.

Своих любимых героинь Ф.М. Достоевский наделяет кра­сотой. Прекрасна и стройна Авдотья Романовна. У нее гордые сверкающие глаза, иногда необыкновенно добрые. Сохранила остатки прежней красоты и Пульхерия Александровна. Ей 43 года. Для человека XIX века это уже солидный возраст: «Лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих лет, что быва­ет почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до ста­рости». Помещая развернутый портрет Пульхерии Александ­ровны, Ф.М. Достоевский тут же подкрепляет его психологи­ческой характеристикой, отмечая такие черты характера, как чувствительность, робость, уступчивость.

Пульхерия Александровна сердцем чувствует, что Разуми­хин надежный человек. Материнское сердце делает правиль­ный выбор. Пульхерия Александровна с первого взгляда по­нимает, с кем дочь будет счастлива в браке. Не случайно Дуня впоследствии выберет в мужья именно Разумихина.

Образы Сони и Дуни оттеняет в романе эпизодический об­раз молоденькой пьяной женщины на бульваре в шелковом платье, одетой небрежно и неумело, очевидно, мужскими рука­ми. Раскольников видит, как за ней увивается какой-то франт, и хочет спасти ее: отдает последние деньги, чтобы городовой от­вез ее домой на извозчике. Достоевский не раз показывает спо­собность Раскольникова на благородные душевные поступки.

В критической литературе при рассуждении о причинах преступления Раскольникова усиливается то социальный, то философский аспект. Правильнее всего рассматривать их в со­вокупности. Однако Ф.М. Достоевскому важнее показать не причины преступления Раскольникова и не само преступле­ние, а наказание во всем его ужасе и неотвратимости. Доста­точно заметить, что описанию невыносимых мук и страданий убийцы уделено в романе центральное место. Существует множество дополнительных обстоятельств, подтолкнувших Раскольникова к преступлению. Это, например, случайно под­слушанный разговор в трактире. Во время очередного визита к старушонке герой интересуется тем, с кем она живет, отмечает для себя, что на этаже все остальное квартиры свободны.

Ф.М. Достоевский ни в коей мере не оправдывает Родио­на. Писатель считает, что цель не оправдывает средства.

Совершив убийство, Раскольников словно заразился опас­ной душевной болезнью: он бредит, страдает, видит во сне кошмары. Единственное избавление для него — это признание и раскаяние. Но и то, и другое для гордою человека становит­ся тяжелым нравственным испытанием. Признаки неврасте­нии проявляются у героя еще до преступления. Однако после убийства Раскольников вообще чувствует, что сходит с ума. Его охватывает страх, ужас и отвращение. Полумертвый, он еле-еле добирается до дома и погружается даже не в сон, а в какое-то особое тяжелое психическое состояние: «Клочки и отрывки каких-то мыслей так и кишели в его голове; но он ни одной не мог схватить, ни на одной не мог остановиться, не­смотря даже на усилия». Таким образом, наказанием для героя становится наказание через страдание. Важно понимать, что наказание наступает еще до объявления приговора: оно выра­жается в тех адских душевных муках, граничащих с безумием, которые испытывает герой.

Для того чтобы читатель понимал, что у Раскольникова есть иной путь, кроме преступления, чтобы помочь сестре и матери, Ф.М. Достоевский вводит в роман образ Дмитрия Прокофьевича Разумихина. Это верный товарищ Родиона по университету, который, несмотря ни на что, продолжает под­держивать его. Это веселый и добрый до простоты парень. «Впрочем, под этою простотой таились и глубина и достоин­ство», — подчеркивает Ф.М. Достоевский. Дружба Расколь­никова и Разумихина противопоставлена в романе показу ра­зобщенности людей в целом. Разумихин и Раскольников противопоставлены при помощи своих говорящих фамилий («разум» — «раскол») по принципу отношения к жизни в це­лом. Разумихин относится к трудностям легко и просто. Как и Раскольников, он очень беден, но знает массу способов найти себе заработок, причем сделать это честным путем: например, дает уроки.

Преступление и наказание мать родиона

ПИСЬМО МАТЕРИ РАСКОЛЬНИКОВА

«Милый мой Родя, — писала мать, — вот уже два месяца с лишком как я не беседовала с тобой письменно, от чего сама страдала и даже иную ночь не спала, думая. Но, наверно, ты не обвинишь меня в этом невольном моем молчании. Ты знаешь, как я люблю тебя; ты один у нас, у меня и у Дуни, ты наше все, вся надежда, упование наше. Что было со мною, когда я узнала, что ты уже несколько месяцев оставил университет, за неимением чем содержать себя, и что уроки и прочие средства твои прекратились! Чем могла я с моими ста двадцатью рублями в год пенсиона помочь тебе? Пятнадцать рублей, которые я послала тебе четыре месяца назад, я занимала, как ты и сам знаешь, в счет этого же пенсиона, у здешнего нашего купца Афанасия Ивановича Вахрушина. Он добрый человек и был еще приятелем твоего отца. Но, дав ему право на получение за меня пенсиона, я должна была ждать, пока выплатится долг, а это только что теперь исполнилось, так что я ничего не могла во все это время послать тебе. Но теперь, слава богу, я, кажется, могу тебе еще выслать, да и вообще мы можем теперь даже похвалиться фортуной, о чем и спешу сообщить тебе. И, во-первых, угадываешь ли ты, милый Родя, что сестра твоя вот уже полтора месяца как живет со мною, и мы уже больше не разлучимся и впредь. Слава тебе господи, кончились ее истязания, но расскажу тебе все по порядку, чтобы ты узнал, как все было, и что мы от тебя до сих пор скрывали. Когда ты писал мне, тому назад два месяца, что слышал от кого-то, будто Дуня терпит много от грубости в доме господ Свидригайловых, и спрашивал от меня точных объяснений, — что могла я тогда написать тебе в ответ? Если б я написала тебе всю правду, то ты, пожалуй бы, все бросил и хоть пешком, а пришел бы к нам, потому я и характер и чувства твои знаю, и ты бы не дал в обиду сестру свою. Я же сама была в отчаянии, но что было делать? Я и сама-то всей правды тогда не знала. Главное же затруднение состояло в том, что Дунечка, вступив прошлого года в их дом гувернанткой, взяла наперед целых сто рублей под условием ежемесячного вычета из жалованья, и, стало быть, и нельзя было место оставить, не расплатившись с долгом. Сумму же эту (теперь могу тебе все объяснить, бесценный Родя) взяла она более для того, чтобы выслать тебе шестьдесят рублей, в которых ты тогда так нуждался и которые ты и получил от нас в прошлом году. Мы тебя тогда обманули, написали, что это из скопленных Дунечкиных прежних денег, но это было не так, а теперь сообщаю тебе всю правду, потому что все теперь переменилось внезапно, по воле божией, к лучшему, и чтобы ты знал, как любит тебя Дуня и какое у нее бесценное сердце. Действительно, господин Свидригайлов сначала обходился с ней очень грубо и делал ей разные неучтивости и насмешки за столом. Но не хочу пускаться во все эти тяжелые подробности, чтобы не волновать тебя напрасно, когда уж все теперь кончено. Короче, несмотря на доброе и благородное обращение Марфы Петровны, супруги господина Свидригайлова, и всех домашних, Дунечке было очень тяжело, особенно когда господин Свидригайлов находился, по старой полковой привычке своей, под влиянием Бахуса. Но что же оказалось впоследствии? Представь себе, что этот сумасброд давно уже возымел к Дуне страсть, но все скрывал это под видом грубости и презрения к ней. Может быть, он и сам стыдился и приходил в ужас, видя себя уже в летах и отцом семейства, при таких легкомысленных надеждах, а потому и злился невольно на Дуню. А может быть, и то, что он грубостию своего обращения и насмешками хотел только прикрыть от других всю истину. Но наконец не удержался и осмелился сделать Дуне явное и гнусное предложение, обещая ей разные награды и сверх того бросить все и уехать с нею в другую деревню или, пожалуй, за границу. Можешь представить себе все ее страдания! Оставить сейчас место было нельзя, не только по причине денежного долга, но и щадя Марфу Петровну, которая могла бы вдруг возыметь подозрения, а следовательно, и пришлось бы поселить в семействе раздор. Да и для Дунечки был бы большой скандал; уж так не обошлось бы. Были тут и многие разные причины, так что раньше шести недель Дуня никак не могла рассчитывать вырваться из этого ужасного дома. Конечно, ты знаешь Дуню, знаешь, как она умна и с каким твердым характером. Дунечка многое может сносить и даже в самых крайних случаях найти в себе столько великодушия, чтобы не потерять своей твердости. Она даже мне не написала обо всем, чтобы не расстроить меня, а мы часто пересылались вестями. Развязка же наступила неожиданная. Марфа Петровна нечаянно подслушала своего мужа, умолявшего Дунечку в саду, и, поняв все превратно, во всем ее же и обвинила, думая, что она-то всему и причиной. Произошло у них тут же в саду ужасная сцена: Марфа Петровна даже ударила Дуню, не хотела ничего слушать, а сама целый час кричала и, наконец, приказала тотчас же отвезти Дуню ко мне в город, на простой крестьянской телеге, в которую сбросили все ее вещи, белье, платья, все как случилось, неувязанное и неуложенное. А тут поднялся проливной дождь, и Дуня, оскорбленная и опозоренная, должна была проехать с мужиком целых семнадцать верст в непокрытой телеге. Подумай теперь, что могла я тебе написать в письме, в ответ на твое, полученное мною два месяца назад, и о чем писать? Сама я была в отчаянии; правду написать тебе не смела, потому что ты очень бы был несчастлив, огорчен и возмущен, да и что мог бы ты сделать? Пожалуй, еще себя погубить, да и Дунечка запрещала; а наполнять письмо пустяками и о чем-нибудь, тогда как в душе такое горе, я не могла. Целый месяц у нас по всему городу ходили сплетни об этой истории, и до того уж дошло, что нам даже в церковь нельзя было ходить с Дуней от презрительных взглядов и шептаний, и даже вслух при нас были разговоры. Все-то знакомые от нас отстранились, все перестали даже кланяться, и я наверно узнала, что купеческие приказчики и некоторые канцеляристы хотели нанести нам низкое оскорбление, вымазав дегтем ворота нашего дома, так что хозяева стали требовать, чтобы мы с квартиры съехали. Всему этому причиной была Марфа Петровна, которая успела обвинить и загрязнить Дуню во всех домах. Она у нас со всеми знакома и в этот месяц поминутно приезжала в город, и так как она немного болтлива и любит рассказывать про свои семейные дела и, особенно, жаловаться на своего мужа всем и каждому, что очень нехорошо, то и разнесла всю историю, в короткое время, не только в городе, но и по уезду. Я заболела, Дунечка же была тверже меня, и если бы ты видел, как она все переносила и меня же утешала и ободряла! Она ангел! Но, по милосердию божию, наши муки были сокращены: господин Свидригайлов одумался и раскаялся и, вероятно пожалев Дуню, представил Марфе Петровне полные и очевидные доказательства всей Дунечкиной невинности, а именно: письмо, которое Дуня еще до тех пор, когда Марфа Петровна застала их в саду, принуждена была написать и передать ему, чтоб отклонить личные объяснения и тайные свидания, на которых он настаивал, и которое, по отъезде Дунечки, осталось в руках господина Свидригайлова. В этом письме она самым пылким образом и с полным негодованием укоряла его именно за неблагородство поведения его относительно Марфы Петровны, поставляла ему на вид, что он отец и семьянин и что, наконец, как гнусно с его стороны мучить и делать несчастною и без того уже несчастную и беззащитную девушку. Одним словом, милый Родя, письмо это так благородно и трогательно написано, что я рыдала, читая его, и до сих пор не могу читать его без слез. Кроме того, в оправдание Дуни, явились, наконец, и свидетельства слуг, которые видели и знали гораздо больше, чем предполагал сам господин Свидригайлов, как это и всегда водится. Марфа Петровна была совершенно поражена и «вновь убита», как она сама нам признавалась, но зато вполне убедилась в невинности Дунечкиной и на другой же день, в воскресенье, приехав прямо в собор, на коленях и со слезами молила владычицу дать ей силу перенесть это новое испытание и исполнить долг свой. Затем, прямо из собора, ни к кому не заезжая, приехала к нам, рассказала нам все, горько плакала и, в полном раскаянии, обнимала и умоляла Дуню простить ее. В то же утро, нисколько не мешкая, прямо от нас, отправилась по всем домам в городе и везде, в самых лестных для Дунечки выражениях, проливая слезы, восстановила ее невинность и благородство ее чувств и поведения. Мало того, всем показывала и читала вслух собственноручное письмо Дунечкино к господину Свидригайлову и даже давала снимать с него копии (что, мне кажется, уже и лишнее). Таким образом ей пришлось несколько дней сряду объезжать всех в городе, так как иные стали обижаться, что другим оказано было предпочтение, и таким образом завелись очереди, так что в каждом доме уже ждали заранее и все знали, что в такой-то день Марфа Петровна будет там-то читать это письмо, и на каждое чтение опять-таки собирались даже и те, которые письмо уже несколько раз прослушали и у себя в домах, и у других знакомых, по очереди. Мое мнение, что многое, очень многое, тут было лишнее; но Марфа Петровна уже такого характера. По крайней мере она вполне восстановила честь Дунечки, и вся гнусность этого дела легла неизгладимым позором на ее мужа, как на главного виновника, так что мне его даже и жаль; слишком уже строго поступили с этим сумасбродом. Дуню тотчас же стали приглашать давать уроки в некоторых домах, но она отказалась. Вообще же все стали к ней вдруг относиться с особенным уважением. Все это способствовало главным образом и тому неожиданному случаю, через который теперь меняется, можно сказать, вся судьба наша. Узнай, милый Родя, что к Дуне посватался жених и что она успела уже дать свое согласие, о чем и спешу уведомить тебя поскорее. И хотя дело это сделалось и без твоего совета, но ты, вероятно, не будешь ни на меня, ни на сестру в претензии, так как сам увидишь, из дела же, что ждать и откладывать до получения твоего ответа было бы нам невозможно. Да и сам ты не мог бы заочно обсудить всего в точности. Случилось же так. Он уже надворный советник, Петр Петрович Лужин, и дальний родственник Марфы Петровны, которая многому в этом способствовала. Начал с того, что через нее изъявил желание с нами познакомиться, был как следует принят, пил кофе, а на другой же день прислал письмо, в котором весьма вежливо изъяснил свое предложение и просил скорого и решительного ответа. Человек он деловой и занятый, и спешит теперь в Петербург, так что дорожит каждою минутой. Разумеется, мы сначала были очень поражены, так как все это произошло слишком скоро и неожиданно. Соображали и раздумывали мы вместе весь тот день. Человек он благонадежный и обеспеченный, служит в двух местах и уже имеет свой капитал. Правда, ему уже сорок пять лет, но он довольно приятной наружности и еще может нравиться женщинам, да и вообще человек он весьма солидный и приличный, немного только угрюмый и как бы высокомерный. Но это, может быть, только так кажется с первого взгляда. Да и предупреждаю тебя, милый Родя, как увидишься с ним в Петербурге, что произойдет в очень скором времени, то не суди слишком быстро и пылко, как это свойственно тебе, если на первый взгляд тебе что-нибудь в нем не покажется. Говорю это на случай, хотя уверена, что он произведет на тебя впечатление приятное. Да и кроме того, чтоб обознать какого бы то ни было человека, нужно относиться к нему постепенно и осторожно, чтобы не впасть в ошибку и предубеждение, которые весьма трудно после исправить и загладить. А Петр Петрович, по крайней мере по многим признакам, человек весьма почтенный. В первый же свой визит он объявил нам, что он человек положительный, но во многом разделяет, как он сам выразился, «убеждения новейших поколений наших» и враг всех предрассудков. Многое и еще говорил, потому что несколько как бы тщеславен и очень любит, чтоб его слушали, но ведь это почти не порок. Я, разумеется, мало поняла, но Дуня объяснила мне, что он человек хотя и небольшого образования, но умный и, кажется, добрый. Ты знаешь характер сестры твоей, Родя. Это девушка твердая, благоразумная, терпеливая и великодушная, хотя и с пылким сердцем, что я хорошо в ней изучила. Конечно, ни с ее, ни с его стороны особенной любви тут нет, но Дуня, кроме того что девушка умная, — в то же время существо благородное, как ангел, и за долг поставит себе составить счастье мужа, который в свою очередь стал бы заботиться о ее счастии, а в последнем мы не имеем, покамест, больших причин сомневаться, хотя и скоренько, признаться, сделалось дело. К тому же он человек очень расчетливый и, конечно, сам увидит, что его собственное супружеское счастье будет тем вернее, чем Дунечка будет за ним счастливее. А что там какие-нибудь неровности в характере, какие-нибудь старые привычки и даже некоторое несогласие в мыслях (чего и в самых счастливых супружествах обойти нельзя), то на этот счет Дунечка сама мне сказала, что она на себя надеется; что беспокоиться тут нечего и что она многое может перенести, под условием если дальнейшие отношения будут честные и справедливые. Он, например, и мне показался сначала как бы резким; но ведь это может происходить именно оттого, что он прямодушный человек, и непременно так. Например, при втором визите, уже получив согласие, в разговоре он выразился, что уж и прежде, не зная Дуни, положил взять девушку честную, но без приданого, и непременно такую, которая уже испытала бедственное положение; потому, как объяснил он, что муж ничем не должен быть обязан своей жене, а гораздо лучше, если жена считает мужа за своего благодетеля. Прибавляю, что он выразился несколько мягче и ласковее, чем я написала, потому что я забыла настоящее выражение, а помню одну только мысль, и, кроме того, сказал он это отнюдь не преднамеренно, а, очевидно, проговорившись, в пылу разговора, так что даже старался потом поправиться и смягчить; но мне все-таки показалось это немного как бы резко, и я сообщила об этом Дуне. Но Дуня даже с досадой отвечала мне, что «слова еще не дело», и это, конечно справедливо. Пред тем, как решиться, Дунечка не спала всю ночь и, полагая, что я уже сплю, встала с постели и всю ночь ходила взад и вперед по комнате; наконец стала на колени и долго и горячо молилась пред образом, а наутро объявила мне, что она решилась.

Я уже упомянула, что Петр Петрович отправляется теперь в Петербург. У него там большие дела, и он хочет открыть в Петербурге публичную адвокатскую контору. Он давно уже занимается хождением по разным искам и тяжбам и на днях только что выиграл одну значительную тяжбу. В Петербург же ему и потому необходимо, что там у него одно значительное дело в сенате. Таким образом, милый Родя, он и тебе может быть весьма полезен, даже во всем, и мы с Дуней уже положили, что ты, даже с теперешнего же дня, мог бы определенно начать свою будущую карьеру и считать участь свою уже ясно определившеюся. О если б это осуществилось! Это была бы такая выгода, что надо считать ее не иначе, как прямою к нам милостию вседержителя. Дуня только и мечтает об этом. Мы уже рискнули сказать несколько слов на этот счет Петру Петровичу. Он выразился осторожно и сказал, что, конечно, так как ему без секретаря обойтись нельзя, то, разумеется, лучше платить жалованье родственнику, чем чужому, если только тот окажется способным к должности (еще бы ты-то не оказался способен!), но тут же выразил сомнение, что университетские занятия твои не оставят тебе времени для занятий в его конторе. На этот раз дело тем и кончилось, но Дуня ни о чем, кроме этого, теперь и не думает. Она теперь, уже несколько дней, просто в каком-то жару и составила целый проект о том, что впоследствии ты можешь быть товарищем и даже компаньоном Петра Петровича по его тяжебным занятиям, тем более что ты сам на юридическом факультете. Я, Родя, вполне с нею согласна и разделяю все ее планы и надежды, видя в них полную вероятность; и, несмотря на теперешнюю, весьма объясняемую уклончивость Петра Петровича (потому что он тебя еще не знает), Дуня твердо уверена, что достигнет всего своим добрым влиянием на будущего своего мужа, и в этом она уверена. Уж конечно, мы остереглись проговориться Петру Петровичу хоть о чем-нибудь из этих дальнейших мечтаний наших и, главное, о том, что ты будешь его компаньоном. Он человек положительный и, пожалуй, принял бы очень сухо, так как все это показалось бы ему одними только мечтаниями. Равным образом ни я, ни Дуня ни полслова еще не говорили с ним о крепкой надежде нашей, что он поможет нам способствовать тебе деньгами, пока ты в университете; потому не говорили, что, во-первых, это и само собой сделается впоследствии, и он, наверно, без лишних слов, сам предложит (еще бы он в этом-то отказал Дунечке) тем скорее, что ты и сам можешь стать его правою рукой по конторе и получать эту помощь не в виде благодеяния, а в виде заслуженного тобою жалованья. Так хочет устроить Дунечка, и я с нею вполне согласна. Во-вторых же, потому не говорили, что мне особенно хотелось поставить тебя с ним, при предстоящей теперешней встрече нашей, на ровной ноге. Когда Дуня говорила ему о тебе с восторгом, он отвечал, что всякого человека нужно сначала осмотреть самому и поближе, чтоб о нем судить, и что он сам представляет себе, познакомясь с тобой, составить о тебе свое мнение. Знаешь что, бесценный мой Родя, мне кажется, по некоторым соображениям (впрочем, отнюдь не относящимся к Петру Петровичу, а так, по некоторым моим собственным, личным, даже, может быть, старушечьим, бабьим капризам), — мне кажется, что я, может быть, лучше сделаю, если буду жить после их брака особо, как и теперь живу, а не вместе с ними. Я уверена вполне, что он будет так благороден и деликатен, что сам пригласит меня и предложит мне не разлучаться более с дочерью, и если еще не говорил до сих пор, то, разумеется, потому что и без слов так предполагается; но я откажусь. Я замечала в жизни не раз, что тещи не очень-то бывают мужьям по сердцу, а я не только не хочу быть хоть кому-нибудь даже в малейшую тягость, но и сама хочу быть вполне свободною, покамест у меня хоть какой-нибудь свой кусок да такие дети, как ты и Дунечка. Если возможно, то поселюсь подле вас обоих, потому что, Родя, самое-то приятное я приберегла к концу письма: узнай же, милый друг мой, что, может быть, очень скоро мы сойдемся все вместе опять и обнимемся все трое после почти трехлетней разлуки! Уже наверно решено, что я и Дуня выезжаем в Петербург, когда именно, не знаю, но, во всяком случае, очень, очень скоро, даже, может быть, через неделю. Все зависит от распоряжений Петра Петровича, который, как только осмотрится в Петербурге, тотчас же и даст нам знать. Ему хочется, по некоторым расчетам, как можно поспешить церемонией брака и даже, если возможно будет, сыграть свадьбу в теперешний же мясоед, а если не удастся, по краткости срока, то тотчас же после госпожинок. О, с каким счастьем прижму я тебя к моему сердцу! Дуня вся в волнении от радости свидания с тобой, и сказала раз, в шутку, что уже из этого одного пошла бы за Петра Петровича. Ангел она! Она теперь ничего тебе не приписывает, а велела только мне написать, что ей так много надо говорить с тобой, так много, что теперь у ней и рука не поднимается взяться за перо, потому что в нескольких строках ничего не напишешь, а только себя расстроишь; велела же тебя обнять крепче и переслать тебе бессчетно поцелуев. Но, несмотря на то, что мы, может быть, очень скоро сами сойдемся лично, я все-таки тебе на днях вышлю денег, сколько могу больше. Теперь, как узнали все, что Дунечка выходит за Петра Петровича, и мой кредит вдруг увеличился, и я наверно знаю, что Афанасий Иванович поверит мне теперь, в счет пенсиона, даже до семидесяти пяти рублей, так что я тебе, может быть, рублей двадцать пять или даже тридцать пришлю. Прислала бы и больше, но боюсь за наши расходы дорожные; и хотя Петр Петрович был так добр, что взял на себя часть издержек по нашему проезду в столицу, а именно, сам вызвался, на свой счет, доставить нашу поклажу и большой сундук (как-то у него там через знакомых), но все-таки нам надо рассчитывать и на приезд в Петербург, в который нельзя показаться без гроша, хоть на первые дни. Мы, впрочем, уже все рассчитали с Дунечкой до точности, и вышло, что дорога возьмет немного. До железной дороги от нас всего девяносто верст, и мы уже, на всякий случай, сговорились с одним знакомым нам мужичком-извозчиком; а там мы с Дунечкой преблагополучно прокатимся в третьем классе. Так что, может быть, я тебе не двадцать пять, а, наверно, тридцать рублей изловчусь выслать. Но довольно; два листа кругом уписала, и места уж больше не остается; целая наша история; ну да и происшествий-то сколько накопилось! А теперь, бесценный мой Родя, обнимаю тебя до близкого свидания нашего и благословляю тебя материнским благословением моим. Люби Дуню, свою сестру, Родя; люби так, как она тебя любит, и знай, что она тебя беспредельно, больше себя самой любит. Она ангел, а ты, Родя, ты у нас все — вся надежда наша и все упование. Был бы только ты счастлив, и мы будем счастливы. Молишься ли ты богу, Родя, по-прежнему и веришь ли в благость творца и искупителя нашего? Боюсь я, в сердце своем, не посетило ли тебя новейшее модное безверие? Если так, то я за тебя молюсь. Вспомни, милый, как еще в детстве своем, при жизни твоего отца, ты лепетал молитвы свои у меня на коленях и как мы все тогда были счастливы! Прощай, или, лучше, до свидания! Обнимаю тебя крепко-крепко и целую бессчетно.

Часть третья

Очнувшись, Раскольников, взял мать и сестру за руки и несколько минут внимательно всматривался в их лица.

Мать испугалась его взгляда. В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала. Авдотья Романовна была бледна; рука ее дрожала в руке брата.

Мать рассказала Родиону, что они с Дуней приехали сегодня вечером, сообщила, что сама собирается ухаживать за ним, и сердечно поблагодарила Разумихина за помощь и участие. Раскольников раздражительным тоном попросил оставить его одного, но затем остановил ее и стал расспрашивать о Лужине. Выслушав мать и сестру, он объявил, что на днях выгнал Лужина, и потребовал от Дуни, чтобы она отказалась от намерения выходить за него замуж.

– Брат, подумай, что ты говоришь! – вспыльчиво начала было Авдотья Романовна, но тотчас же удержалась. – Ты, может быть, теперь не в состоянии, ты устал, – кротко сказала она.

– В бреду? Нет. Ты выходишь за Лужина для меня. А я жертвы не принимаю. И потому, к завтраму, напиши письмо. с отказом. Утром дай мне прочесть, и конец!

– Я этого не могу сделать! – вскричала обиженная девушка. – По какому праву.

– Дунечка, ты тоже вспыльчива, перестань, завтра. Разве ты не видишь. – перепугалась мать, бросаясь к Дуне. – Ах, уйдемте уж лучше.

– Пусть я подлец, а ты не должна. один кто-нибудь. а я хоть и подлец, но такую сестру сестрой считать не буду. Или я, или Лужин! Ступайте.

– Да ты с ума сошел! Деспот! – заревел Разумихин, но Раскольников уже не отвечал, а может быть, и не в силах был отвечать. Он лег на диван и отвернулся к стене в полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела на Разумихина; черные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная.

Разумихин старался успокоить мать и сестру товарища, объясняя все его нездоровьем, убеждал их уйти, обещал, что сам будет ухаживать за больным и сообщать им о его состоянии.

Говоря это, они стояли на лестнице, на площадке, перед самою хозяйкиною дверью. Разумихин был в необыкновенном возбуждении. Состояние его походило на какой-то даже восторг, и в то же время как будто все выпитое вино вновь, разом и с удвоенною силой, бросилось ему в голову. Он стоял с обеими дамами, схватив их обеих за руки, уговаривая их и. почти при каждом слове своем, крепко-накрепко, как в тисках, сжимал им обеим руки до боли и, казалось, пожирал глазами Авдотью Романовну, нисколько этим не стесняясь. Пульхерия Александровна, вся встревоженная мыслию о своем Роде, хоть и чувствовала, что молодой человек очень уж эксцентричен и слишком уж больно жмет ей руку, но так как в то же время он был для нее провидение, то и не хотела замечать всех этих эксцентрических подробностей. Но, несмотря на ту же тревогу, Авдотья Романовна хоть и не пугливого была характера, но с изумлением и почти даже с испугом встречала сверкающие диким огнем взгляды друга своего брата, и только беспредельная доверенность, внушенная рассказами Настасьи об этом странном человеке, удержала ее от покушения убежать от него и утащить за собою свою мать. Она понимала тоже, что, пожалуй, им и убежать-то от него теперь уж нельзя. Впрочем, минут через десять она значительно успокоилась.

Наконец Разумихину удалось убедить Дуню и Пульхерию Александровну, и они направились в гостиницу. Разумихин, схватив их обоих под руки, пошел вместе с ними.

– А как отведу вас, мигом, здесь же в канаве, вылью себе на голову два ушата воды, и готов. Если бы вы только знали, как я вас обеих люблю. Не смейтесь и не сердитесь. На всех сердитесь, а на меня не сердитесь! Я его друг, а стало быть, и ваш друг. Я так хочу.

Разумихин был в полном восторге от Дуни и по дороге пытался рассказать ей о своих чувствах.

– Дайте вашу руку, дайте. вы тоже дайте вашу, я хочу поцеловать ваши руки здесь, сейчас, на коленах!

И он стал на колени посреди тротуара, к счастью, на этот раз пустынного.

– Перестаньте, прошу вас, что вы делаете? – вскричала встревоженная до крайности Пульхерия Александровна.

– Встаньте, встаньте! – смеялась и тревожилась тоже Дуня.

– Ни за что, прежде чем не дадите рук! Вот так, и довольно, и встал, и пойдемте! Я несчастный олух, я вас недостоин, и пьян, и стыжусь. Любить я вас недостоин, но преклоняться пред вами – это обязанность каждого, если только он не совершенный скот! Я и преклонился. Вот и ваши нумера, и уж тем одним прав Родион, что давеча вашего Петра Петровича выгнал! Как он смел вас в такие нумера поместить? Это скандал! Знаете ли, кого сюда пускают? А ведь вы невеста! Вы невеста, да? Ну так я вам скажу, что ваш жених подлец после этого!

– Послушайте, господин Разумихин, вы забылись. – начала было Пульхерия Александровна.

– Да, да, вы правы, я забылся, стыжусь! – спохватился Разумихин, – но. но. вы не можете на меня сердиться за то, что я так говорю! Потому я искренно говорю, а не оттого, что. гм! это было бы подло. А мы все давеча поняли, как он вошел, что этот человек не нашего общества. Не потому, что он вошел завитой у парикмахера, не потому, что он свой ум спешил выставлять, а потому что он соглядатай и спекулянт; потому что он жид и фигляр, и это видно. Вы думаете, он умен? Нет, он дурак, дурак! Ну, пара ли он вам? О боже мой.

Ровно через двадцать минут по уходе Разумихина раздались два негромкие, но поспешные удара в дверь; он воротился.

– Не войду, некогда! – заторопился он, когда отворили дверь, – спит во всю ивановскую, отлично, спокойно, и дай бог, чтобы часов десять проспал. У него Настасья; велел не выходить до меня. Теперь притащу Зосимова, он вам отрапортует, а затем и вы на боковую; изморились, я вижу, донельзя.

И он пустился от них по коридору.

– Какой расторопный и. преданный молодой человек! – воскликнула чрезвычайно обрадованная Пульхерия Александровна.

– Кажется, славная личность! – с некоторым жаром ответила Авдотья Романовна.

Через некоторое время Разумихин вернулся и, как обещал, привел с собой Зосимова.

Зосимов тотчас же согласился бросить пир и идти посмотреть на Раскольникова, но к дамам пошел нехотя и с большою недоверчивостью, не доверяя пьяному Разумихину. Но самолюбие его было тотчас же успокоено и даже польщено: он понял, что его действительно ждали, как оракула. Он просидел ровно десять минут и совершенно успел убедить и успокоить Пульхерию Александровну.

Заметив еще при входе, как ослепительно хороша собою Авдотья Романовна, он тотчас же постарался даже не примечать ее вовсе, во все время визита, и обращался единственно к Пульхерии Александровне.

Зосимов сказал, что состояние Раскольникова в настоящий момент не вызывает опасений; что болезнь его «имеет некоторые нравственные причины» и вызвана, главным образом, тревогами и заботами; что в больном заметна «какая-то неподвижная мысль», признак мономании. Приезд родных, по его мнению, должен был укрепить состояние больного и благотворно подействовать на него. Рассказав все это, Зосимов, довольный собой и произведенным впечатлением, вышел. Разумихин, уходя вместе с ним, пообещал прийти к ним завтра утром «с рапортом».

– Однако, какая восхитительная девочка эта Авдотья Романовна! – заметил Зосимов, чуть не облизываясь, когда оба вышли на улицу.

– Восхитительная? Ты сказал восхитительная! – заревел Разумихин и вдруг бросился на Зосимова и схватил его за горло. – Если ты когда-нибудь осмелишься. Понимаешь? Понимаешь? – кричал он, потрясая его за воротник и прижав к стене, – слышал?

– Да пусти, пьяный черт! – отбивался Зосимов и потом, когда уже тот его выпустил, посмотрел на него пристально и вдруг покатился со смеху.

Проснувшись на другой день утром, Разумихин испытал чувство стыда за свое вчерашнее поведение.

Самым ужаснейшим воспоминанием его было то, как он оказался вчера «низок и гадок», не по тому одному, что был пьян, а потому, что ругал перед девушкой, пользуясь ее положением, из глупо-поспешной ревности, ее жениха, не зная не только их взаимных между собой отношений и обязательств, но даже и человека-то не зная порядочно. Да и какое право имел он судить о нем так поспешно и опрометчиво? И кто звал его в судьи! И разве может такое существо, как Авдотья Романовна, отдаваться недостойному человеку за деньги? Стало быть, есть же и в нем достоинства. И что за оправдание, что он был пьян? Глупая отговорка, еще более его унижающая! В вине – правда, и правда-то вот вся и высказалась, «то есть вся-то грязь его завистливого, грубого сердца высказалась!» И разве позволительна хоть сколько-нибудь такая мечта ему, Разумихину? Кто он сравнительно с такою девушкой, – он, пьяный буян и вчерашний хвастун?

Тщательно вымывшись и одевшись, он направился в гостиницу, в которой остановились мать и сестра Раскольникова. Дуня и Пульхерия Александровна встали рано и с нетерпением ждали его. Разумихин угрюмо поздоровался с ними, чувствуя неловкость, и начал отвечать на вопросы Пульхерии Александровны, которые «сыпались как град». Во время разговора Разумихин часто останавливал взгляд на Дуне. Главным предметом разговора была, конечно же, болезнь Раскольникова.

Пульхерия Александровна рассказала Разумихину, что Лужин не встретил ее и Дуню на вокзале, как обещал, а пос- лал лакея, который и довез их до гостиницы. Сам он должен был прийти сегодня утром, но вместо этого прислал записку, в которой говорилось, что Родион Романович грубо обидел его, а потому он не хочет его видеть, когда придет к ним вечером. В записке Лужин также сообщал, что видел Родиона «в квартире одного, разбитого лошадьми, пьяницы, от сего умершего, дочери которого, девице отъявленного поведения, выдал вчера до двадцати пяти рублей, под предлогом похорон. » Дуня считала, что Родион обязательно должен прийти. Пульхерия Александровна, не зная как лучше поступить, со слезами на глазах спросила совета у Разумихина. Он ответил ей, что согласен с Дуней.

– Лучше всего, маменька, пойдемте к нему сами и там, уверяю вас, сразу увидим, что делать. Да к тому же пора, – господи! Одиннадцатый час! – вскрикнула она.

– Дунечка, пора! – тревожно засуетилась Пульхерия Алек- сандровна, – еще подумает, что мы со вчерашнего сердимся, что так долго нейдем. Ах, боже мой!

Говоря это, она суетливо набрасывала на себя мантилью и надевала шляпку; Дунечка тоже оделась. Перчатки на ней были не только заношенные, но даже изодранные, что заметил Разумихин, а между тем эта явная бедность костюма даже придавала обеим дамам вид какого-то особенного достоинства, что всегда бывает с теми, кто умеет носить бедное платье.

Раскольников сидел в углу напротив, совсем одетый и даже тщательно вымытый и причесанный, чего уже давно с ним не слу- чалось. был почти здоров, особенно в сравнении со вчерашним, только был очень бледен, рассеян и угрюм. Говорил он мало и неохотно, как бы через силу или исполняя обязанность, и какое-то беспокойство изредка появлялось в его движениях. Впрочем, и это бледное и угрюмое лицо озарилось на мгновение как бы светом, когда вошли мать и сестра.

Зосимов, наблюдавший и изучавший своего пациента со всем молодым жаром только что начинающего полечивать доктора, с удивлением заметил в нем, с приходом родных, вместо радости, как бы тяжелую скрытую решимость перенесть час-другой пытки, которой нельзя уж избегнуть.

– Да, я теперь сам вижу, что почти здоров, – сказал Раскольников, приветливо целуя мать и сестру.

– Что бишь я еще хотел, – продолжал он, с усилием припоминая. – я только что проснулся и хотел было идти, да меня платье задержало; забыл вчера сказать ей. Настасье. замыть эту кровь. Только что теперь успел одеться.

– Кровь! какую кровь? – встревожилась Пульхерия Александровна.

– Это так. не беспокойтесь. Это кровь оттого, что вчера, когда я шатался несколько в бреду, я наткнулся на одного раздавленного человека. чиновника одного. да. ну и запачкался в крови, когда помогал его переносить в квартиру. Кстати, маменька, я одну непростительную вещь вчера сделал; подлинно не в своем был уме. Я вчера все деньги, которые вы мне прислали, отдал. его жене. на похороны. Теперь вдова, чахоточная, жалкая женщина. трое маленьких сирот, голодные. в доме пусто. и еще одна дочь есть. Может быть, вы бы и сами отдали, кабы видели. Я, впрочем, права не имел никакого, сознаюсь, особенно зная, как вам самим эти деньги достались. Чтобы помогать, надо сначала право такое иметь. Я хотел только сказать, что у вас, маменька, я прощения прошу, – заключил он резко и отрывисто.

– Полно, Родя, я уверена, все, что ты делаешь, все прекрасно! – сказала обрадованная мать.

– Не будьте уверены, – ответил он, скривив рот в улыбку. Последовало молчание. Что-то было напряженное во всем этом разговоре, и в молчании, и в примирении, и в прощении, и все это чувствовали.

«А ведь точно они боятся меня», – думал сам про себя Раскольников, исподлобья глядя на мать и сестру. Пульхерия Александровна, действительно, чем больше молчала, тем больше и робела.

– Знаешь, Родя, Марфа Петровна умерла! – вдруг выскочила Пульхерия Александровна. Я еще так много об ней писала тебе.

– А-а-а, да, помню. Так умерла? Ах, в самом деле? – вдруг встрепенулся он, точно проснувшись. – Неужели умерла? Отчего же?

– Представь себе, скоропостижно! – заторопилась Пульхерия Александровна, ободренная его любопытством, – и как раз в то самое время, как я тебе письмо тогда отправила, в тот самый даже день! Вообрази, этот ужасный человек, кажется, и был причиной ее смерти. Говорят, он ее ужасно избил!

– Разве они так жили? – спросил он, обращаясь к сестре.

– Нет, напротив даже. С ней он всегда был очень терпелив, даже вежлив. Во многих случаях даже слишком был снисходителен к ее характеру, целые семь лет. Как-то вдруг потерял терпение.

– Это ужасный человек! Ужаснее я ничего и представить не могу, – чуть не с содроганием ответила Дуня, нахмурила брови и задумалась.

– А помните, маменька, я влюблен-то был и жениться хотел, – вдруг сказал Раскольников, смотря на мать, пораженную неожиданным оборотом и тоном, с которым он об этом заговорил. Она больная такая девочка была, – продолжал он, как бы опять вдруг задумываясь и потупившись, – совсем хворая; нищим любила подавать, и о монастыре все мечтала, и раз залилась слезами, когда мне об этом стала говорить; да, да. помню. очень помню. Дурнушка такая. собой. Право, не знаю, за что я к ней тогда привязался, кажется за то, что всегда больная. Будь она еще хромая аль горбатая, я бы, кажется, еще больше ее полюбил. (Он задумчиво улыбнулся.)

Он со вниманием посмотрел на них.

– Какая у тебя дурная квартира, Родя, точно гроб, – сказала вдруг Пульхерия Александровна, прерывая тягостное молчание, – я уверена, что ты наполовину от квартиры стал такой меланхолик.

– Квартира. – отвечал он рассеянно. – Да, квартира много способствовала. я об этом тоже думал. Было, однако ж, одно неотлагательное дело, которое так или этак, а надо было непременно решить сегодня, – так решил он еще давеча, когда проснулся. Теперь он обрадовался делу, как выходу.

– Вот что, Дуня, – начал он серьезно и сухо, – я, конечно, прошу у тебя за вчерашнее прощения, но я долгом считаю опять тебе напомнить, что от главного моего я не отступлюсь. Или я, или Лужин. Пусть я подлец, а ты не должна. Один кто-нибудь. Если же ты выйдешь за Лужина, я тотчас же перестаю тебя сестрой считать.

– Брат, – твердо и тоже сухо отвечала Дуня, – во всем этом есть ошибка с твоей стороны. Я за ночь обдумала и отыскала ошибку. Все в том, что ты, кажется, предполагаешь, будто я кому-то и для кого-то приношу себя в жертву. Совсем это не так.

Дуня ответила Раскольникову, что не выйдет замуж за Лужина, если он не достоин уважения, а достоин он его или нет – будет ясно сегодня вечером. Она показала брату письмо жениха и попросила его присутствовать при их встрече.

В эту минуту дверь тихо отворилась, и в комнату, робко озираясь, вошла одна девушка. Все обратились к ней с удивлением и любопытством. Раскольников не узнал ее с первого взгляда. Это была Софья Семеновна Мармеладова. Вчера видел он ее в первый раз, но в такую минуту, при такой обстановке и в таком костюме, что в памяти его отразился образ совсем другого лица. Теперь это была скромно и даже бедно одетая девушка, очень еще молоденькая, почти похожая на девочку, с скромною и приличною манерой, с ясным, но как будто несколько запуганным лицом. На ней было очень простенькое домашнее платьице, на голове старая, прежнего фасона шляпка; только в руках был, по-вчерашнему, зонтик. Увидав неожиданно полную комнату людей, она не то что сконфузилась, но совсем потерялась, оробела, как маленький ребенок, и даже сделала было движение уйти назад.

– Ах. это вы. – сказал Раскольников в чрезвычайном удивлении и вдруг сам смутился.

– Я вас совсем не ожидал, – заторопился он, останавливая ее взглядом. – Сделайте одолжение, садитесь.

Соня села, чуть не дрожа от страху, и робко взглянула на обеих дам. Вдруг опять встала и в совершенном смущении обратилась к Раскольникову.

Соня, запинаясь, пригласила Раскольникова на отпевание и поминки, и он пообещал ей прийти. Затем он попросил ее снова сесть и представил матери и сестре.

Пульхерия Александровна взглянула на Соню и слегка прищурилась. Дунечка серьезно, пристально уставилась прямо в лицо бедной девушки и с недоумением ее рассматривала.

Пульхерия Александровна и Дуня заговорили с Соней о поминках.

Между разговором Раскольников пристально ее разглядывал. Это было худенькое, совсем худенькое и бледное личико, довольно неправильное, какое-то востренькое, с востреньким маленьким носом и подбородком. Ее даже нельзя было назвать и хорошенькою, но зато голубые глаза ее были такие ясные, и, когда оживлялись они, выражение лица ее становилось такое доброе и простодушное, что невольно привлекало к ней. В лице ее, да и во всей ее фигуре, была сверх того одна особенная характерная черта: несмотря на свои восемнадцать лет, она казалась почти еще девочкой, гораздо моложе своих лет, совсем почти ребенком, и это иногда даже смешно проявлялось в некоторых ее движениях.

Пульхерия Александровна хотела было и Сонечке поклониться, но как-то не удалось, и, заторопившись, вышла из комнаты.

Но Авдотья Романовна как будто ждала очереди и, проходя вслед за матерью мимо Сони, откланялась ей внимательным, вежливым и полным поклоном. Сонечка смутилась, поклонилась как-то уторопленно и испуганно, какое-то даже болезненное ощущение отразилось в лице ее, как будто вежливость и внимание Авдотьи Романовны были ей тягостны и мучительны.

Уходя, Дуня и Пульхерия Александровна, пригласили Разумихина к себе на обед. Когда мать и сестра ушли, Раскольников рассказал Разумихину, что у убитой старухи был и его заклад – часы, доставшиеся от отца, и колечко – подарок Дуни.

– Так что мне теперь делать? Не хочу я, чтоб вещи пропали, особенно часы. Я трепетал давеча, что мать спросит взглянуть на них, когда про Дунечкины часы заговорили. Единственная вещь, что после отца уцелела. Она больна сделается, если они пропадут! Женщины! Так вот как быть, научи! Знаю, что надо бы в часть заявить. А не лучше ли самому Порфирию, а? Как ты думаешь? Дело-то поскорее бы обделать.

– Отнюдь не в часть и непременно к Порфирию! – крикнул в каком-то необыкновенном волнении Разумихин. – Ну, как я рад! Да чего тут, идем сейчас, два шага, наверно застанем!

Когда они вышли из дома, Раскольников попросил у Сони Мармеладовой ее адрес. Покраснев, девушка сказала, где она живет.

Она ужасно рада была, что наконец ушла; пошла потупясь, торопясь, чтоб поскорей как-нибудь уйти у них из виду, чтобы пройти как-нибудь поскорей эти двадцать шагов до поворота направо в улицу и остаться наконец одной, и там, идя, спеша, ни на кого не глядя, ничего не замечая, думать, вспоминать, соображать каждое сказанное слово, каждое обстоятельство. Никогда, никогда она не ощущала ничего подобного. Целый новый мир неведомо и смутно сошел в ее душу. Она припомнила вдруг, что Раскольников сам хотел к ней сегодня зайти, может, еще утром, может, сейчас! – Только уж не сегодня, пожалуйста, не сегодня! – бормотала она с замиранием сердца, точно кого-то упрашивая, как ребенок в испуге. – Господи! Ко мне. в эту комнату. он увидит. о господи!

Размышляя таким образом, она не замечала, что за ней следит хорошо одетый господин. Он незаметно проводил Соню до самых дверей ее комнаты и заговорил с ней.

– Вы у Капернаумова стоите! – сказал он, смотря на Соню и смеясь. – Он мне жилет вчера перешивал. А я здесь, рядом с вами, у мадам Ресслих, Гертруды Карловны. Как пришлось-то!

Соня посмотрела на него внимательно.

– Соседи, – продолжал он как-то особенно весело. – Я ведь всего третий день в городе. Ну-с, пока до свидания.

Соня не ответила; дверь отворили, и она проскользнула к себе. Ей стало отчего-то стыдно, и как будто она обробела.

В дороге к Порфирию Разумихин был в особенно возбужденном состоянии.

– Это, брат, славно, – повторял он несколько раз, – и я рад! Я рад.

Разумихин был более чем в восторге, и Раскольников с отвращением это чувствовал.

«Важнее всего, знает Порфирий иль не знает, что я вчера у этой ведьмы в квартире был. и про кровь спрашивал? В один миг надо это узнать, с первого шагу, как войду, по лицу узнать; и-на-че. хоть пропаду, да узнаю!»

И Раскольников решил пойти на хитрость. Он завел шутливый разговор с Разумихиным, намекая на его отношение к Дуне, и таким образом ввел приятеля в смущение. Родион громко засмеялся, и в этот момент приятели зашли в комнаты.

Он вошел с таким видом, как будто изо всей силы сдерживался, чтобы не прыснуть как-нибудь со смеху. За ним, с совершенно опрокинутою и свирепою физиономией, красный как пион, долговязо и неловко, вошел стыдящийся Разумихин. Но едва только он успел принять серьезный вид и что-то пробормотать – вдруг, как бы невольно, взглянул опять на Разумихина и тут уже не мог выдержать: подавленный смех прорвался тем неудержимее, чем сильнее до сих пор сдерживался. Необыкновенная свирепость, с кото- рою принимал этот «задушевный» смех Разумихин, придавала всей этой сцене вид самой искренней веселости и, главное, натурально- сти. Разумихин, как нарочно, еще помог делу.

– Фу, черт! – заревел он, махнув рукой, и как раз ударил ее об маленький круглый столик, на котором стоял допитый стакан чаю. Все полетело и зазвенело.

– Да зачем же стулья-то ломать, господа, казне ведь убыток! – весело закричал Порфирий Петрович.

Сцена представлялась таким образом: Раскольников досмеивался, забыв свою руку в руке хозяина, но, зная мерку, выжидал мгновения поскорее и натуральнее кончить. Разумихин, сконфуженный окончательно падением столика и разбившимся стаканом, мрачно поглядел на осколки, плюнул и круто повернул к окну, где и стал спиной к публике, с страшно нахмуренным лицом.

В углу на стуле сидел Заметов, привставший при входе гостей и стоявший в ожидании, раздвинув в улыбку рот, но с недоумением и даже как будто с недоверчивостью смотря на всю сцену, а на Раскольникова даже с каким-то замешательством. Неожиданное присутствие Заметова неприятно поразило Раскольникова.

Разговор зашел о заложенных вещах.

Порфирий Петрович был одет по-домашнему, в халате, в весьма чистом белье и в стоптанных туфлях. Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже среднего, полный и даже с брюшком, выбритый, без усов и без бакенбард, с плотно выстриженными волосами на большой круглой голове.

Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце. Раскольников в коротких и связных словах, ясно и точно изъяснил свое дело и собой остался доволен так, что даже успел довольно хорошо осмотреть Порфирия. Порфирий Петрович тоже ни разу не свел с него глаз во все время.

– Вам следует подать объявление в полицию, – с самым деловым видом отвечал Порфирий, – о том-с, что, известившись о таком-то происшествии, то есть об этом убийстве, вы просите, в свою очередь, уведомить следователя, которому поручено дело, что такие-то вещи принадлежат вам и что вы желаете их выкупить. или там. да вам, впрочем, напишут.

Порфирий помолчал, как бы соображая.

– Вещи ваши ни в каком случае и не могли пропасть, – спокойно и холодно продолжал он. – Ведь я уже давно вас здесь поджидаю. – Раскольников вздрогнул, но Порфирий как будто и не глядел, все еще озабоченный папироской Разумихина.

Раскольников с каждой минутой становился все увереннее в том, что Порфирий все знает, и от этого становился все раздражительнее.

Злоба в нем накипала, и он не мог подавить ее. «А в злобе-то и проговорюсь! – промелькнуло в нем опять. – А зачем они меня мучают. »

Мысли крутились как вихрь в голове Раскольникова. Он был ужасно раздражен.

«Главное, даже и не скрываются, и церемониться не хотят! А по какому случаю, коль меня совсем не знаешь, говорил ты обо мне с Никодимом Фомичем? Стало быть, уж и скрывать не хотят, что следят за мной, как стая собак! Так откровенно в рожу и плюют! – дрожал он от бешенства. – Ну, бейте прямо, а не играйте, как кошка с мышью. »

Присутствующие заговорили о преступлении как таковом. Разумихин высказал свою точку зрения на этот вопрос и попросил Родиона рассказать, что он думает по этому поводу. Разумихин выступил против социалистов, объясня- ющих преступление исключительно социальными причинами – якобы стоит придумать нормальное общество, как преступность исчезнет. В разгар спора Порфирий Петрович вспомнил о статье Раскольникова «О преступлении», опубликованной в газете два месяца тому назад. Раскольников написал эту статью полгода назад и не знал, что она была опубликована.

Статья была посвящена психологическому состоянию преступника в процессе преступления. По утверждению Порфирия Петровича, Раскольников в статье намекал на то, что есть люди, которые имеют полное право совершать преступление, и для них закон не писан.

Раскольников усмехнулся усиленному и умышленному искажению своей идеи. Он разом понял, в чем дело и на что его хотят натолкнуть. Он решился принять вызов.

– Это не совсем так у меня, – начал он просто и скромно. – Впрочем, признаюсь, вы почти верно ее изложили, даже, если хотите, и совершенно верно. (Ему точно приятно было согласиться, что совершенно верно.) Разница единственно в том, что я вовсе не настаиваю, чтобы необыкновенные люди непременно должны и обязаны были творить всегда всякие бесчинства, как вы говорите. Я просто-запросто намекнул, что «необыкновенный» человек имеет право. то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть. через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества) того потребует.

По мнению Раскольникова, все неординарные люди, способные сказать что-нибудь новое, непременно должны быть, по природе своей, в какой-то мере преступниками. Он считал, что все делятся на два разряда: на низший (обыкновенный), являющийся материалом для воспроизводства себе подобных, и настоящих людей, то есть тех, кто способен сказать новое слово. Если такому человеку надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он может себе сам, по совести, дать разрешение перешагнуть через кровь. К первому разряду относятся консервативные люди, склонные к послушанию. Те, кто относится ко второму, все преступают закон, они – разрушители или склонны к этому, в зависимости от способностей. Первый разряд – господин настоящего, второй – господин будущего. Первые сохраняют человечество и приумножают его численно, а вторые двигают его и ведут к цели. «И те, и другие имеют одинаковое право существовать».

Порфирий Петрович, заинтересовавшийся теорией Раскольникова, начал задавать ему вопросы.

– И-и-и в бога веруете? Извините, что так любопытствую.

– Верую, – повторил Раскольников, поднимая глаза на Порфирия.

– И-и в воскресение Лазаря веруете?

– Ве-верую. Зачем вам все это?

– Вот как-с. так полюбопытствовал. Извините-с. Но вот что скажите: чем же бы отличить этих необыкновенных-то от обыкновенных? При рождении, что ль, знаки такие есть. Потому, согласитесь, если произойдет путаница и один из одного разряда вообразит, что он принадлежит к другому разряду, и начнет «устранять все препятствия», как вы весьма счастливо выразились, так ведь тут.

– Но примите в соображение, что ошибка возможна ведь только со стороны первого разряда, то есть «обыкновенных» людей (как я, может быть очень неудачно, их назвал). Несмотря на врожденную склонность их к послушанию, по некоторой игривости природы, в которой не отказано даже и корове, весьма многие из них любят воображать себя передовыми людьми, «разрушителями» и лезть в «новое слово», и это совершенно искренно-с. Действительно же новых они в то же время весьма часто не замечают и даже презирают, как отсталых и унизительно думающих людей. Но, по-моему, тут не может быть значительной опасности, и вам, право, нечего беспокоиться, потому что они никогда далеко не шагают.

– Ну, по крайней мере с этой стороны, вы меня хоть несколько успокоили; но вот ведь опять беда-с: скажите, пожалуйста, много ли таких людей, которые других-то резать право имеют, «необыкновенных-то» этих? Я, конечно, готов преклониться, но ведь согласитесь, жутко-с, если уж очень-то много их будет, а?

– О, не беспокойтесь и в этом, – тем же тоном продолжал Раскольников. – Вообще людей с новою мыслию, даже чуть-чуть только способных сказать хоть что-нибудь новое, необыкновенно мало рождается, даже до странности мало. Ясно только одно, что порядок зарождения людей, всех этих разрядов и подразделений, должно быть, весьма верно и точно определен каким-нибудь законом природы. Закон этот, разумеется, теперь неизвестен, но я верю, что он существует и впоследствии может стать известным.

В разговор включился Разумихин. Больше всего его возмутило мнение Раскольникова, что человек может сам себе позволить пролить кровь. По мнению Разумихина, это «разрешение крови по совести. страшнее, чем официальное разрешение кровь проливать, законное. » Порфирий Петрович продолжал расспрашивать Раскольникова. Он поинтересовался, что произойдет в случае, если какой-нибудь обыкновенный юноша вообразит себя Ликургом или Магометом и примется устранять все препятствия. И Раскольников, когда писал свою статью, неужели не считал себя, хоть капельку, тоже человеком «необыкновенным» и говорящим новое слово?

– Очень может быть, – ответил Раскольников.

– А коль так-с, то неужели вы бы сами решились – ну там ввиду житейских каких-нибудь неудач и стеснений или для споспешествования как-нибудь всему человечеству – перешагнуть через препятствие-то. Ну, например, убить и ограбить.

И он как-то вдруг опять подмигнул ему левым глазом и рассмеялся неслышно, – точь-в-точь как давеча.

– Если б я и перешагнул, то уж, конечно, бы вам не сказал, – с вызывающим, надменным презрением ответил Раскольников.

– Позвольте вам заметить, – отвечал он сухо, – что Магометом иль Наполеоном я себя не считаю. ни кем бы то ни было из подобных лиц, следственно, и не могу, не быв ими, дать вам удовлетворительного объяснения о том, как бы я поступил.

– Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? – с страшною фамильярностию произнес вдруг Порфирий. Даже в интонации его голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное.

– Уж не Наполеон ли какой будущий и нашу Алену Ивановну на прошлой неделе топором укокошил? – брякнул вдруг из угла Заметов.

Раскольников молчал и пристально, твердо смотрел на Порфирия. Разумихин мрачно нахмурился. Ему уж и прежде стало как будто что-то казаться.

Порфирий Петрович приветливо попрощался с Раскольниковым, попросив на прощанье зайти к нему на днях по поводу заложенных у старухи-процентщицы вещей. При этом он выразил надежду, что Родион, как один из последних закладчиков, сообщит следствию что-нибудь полезное. Напоследок Порфирий Петрович задал Раскольникову вопрос, видел ли он в день посещения старухи в ее доме маляров, намеренно стараясь запутать подозреваемого. Но Ра- зумихин неожиданно заметил, что маляры были в доме в день убийства, а Раскольников приходил закладывать вещи за три дня до совершения убийства. Приятели вышли на улицу мрачные и угрюмые.

От Порфирия Петровича Раскольников и Разумихин направились к номерам, в которых их ждали Пульхерия Александровна и Дуня. Разумихин был возмущен тем, что Порфирий Петрович и Заметов подозревали в убийстве Раскольникова. Они уже почти подошли к гостинице, когда Раскольников неожиданно развернулся и пошел домой, сказав товарищу, что вернется через полчаса.

Когда Раскольников пришел к своему дому, виски его были смочены потом и дышал он тяжело. Поспешно поднялся он по лестнице, вошел в незапертую квартиру свою и тотчас же заперся на крюк. Затем, испуганно и безумно, бросился к углу, к той самой дыре в обоях, в которой тогда лежали вещи, засунул в нее руку и несколько минут тщательно обшаривал дыру, перебирая все закоулки и все складки обой. Не найдя ничего, он встал и глубоко перевел дыхание. Подходя давеча уже к крыльцу Бакалеева, ему вдруг вообразилось, что какая-нибудь вещь, какая-нибудь цепочка, запонка или даже бумажка, в которую они были завернуты, с отметкою старухиною рукой, могла как-нибудь тогда проскользнуть и затеряться в какой-нибудь щелочке, а потом вдруг выступить перед ним неожиданною и неотразимою уликой.

Убедившись, что за обоями ничего нет, Раскольников вышел во двор и заметил, что дворник указывал на него рукой какому-то по-мещански одетому человеку. Когда Раскольников подошел к дворнику, мещанин молча удалился.

Раскольников бросился вслед за мещанином и тотчас же увидел его, идущего по другой стороне улицы. Он скоро догнал его, но некоторое время шел сзади.

– Вы меня спрашивали. у дворника? – проговорил наконец Раскольников, но как-то очень негромко.

Мещанин не дал никакого ответа и даже не поглядел. Опять помолчали.

– Да что вы. приходите спрашивать. и молчите. да что же это такое? – Голос Раскольникова прерывался, и слова как-то не хотели ясно выговариваться.

Мещанин на этот раз поднял глаза и зловещим, мрачным взглядом посмотрел на Раскольникова.

– Убивец! – проговорил он вдруг тихим, но ясным и отчетливым голосом.

Раскольников шел подле него. Ноги его ужасно вдруг ослабели, на спине похолодело, и сердце на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало, точно с крючка сорвалось.

– Да что вы. что. кто убийца? – пробормотал Раскольников едва слышно.

– Ты убивец, – произнес тот, еще раздельнее и внушительнее и как бы с улыбкой какого-то ненавистного торжества и опять прямо глянул в бледное лицо Раскольникова и в его помертвевшие глаза. Оба подошли тогда к перекрестку. Мещанин поворотил в улицу налево и пошел не оглядываясь. Раскольников остался на месте и долго глядел ему вслед.

Вернувшись в свою комнату, Раскольников лег на диван и, не двигаясь и ни о чем не думая, пролежал полчаса. Услышав шаги на лестнице, он закрыл глаза и притворился спящим. Пришедшие к нему Разумихин и Настасья решили не тревожить его и зайти позднее. Оставшись один, Раскольников еще полчаса пролежал в таком же положении.

«Кто он? Кто этот вышедший из-под земли человек? Где был он и что видел? Он видел все, это несомненно. Где ж он тогда стоял и откуда смотрел? Почему он только теперь выходит из-под полу? И как мог он видеть – разве это возможно. »

Порою он останавливался неподвижно перед какою-нибудь мыслию:

«Нет, – те люди не так сделаны; настоящий властелин, кому все разрешается, – громит Тулон, делает резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры; – а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!»

Одна внезапная посторонняя мысль вдруг почти рассмешила его: «Наполеон, пирамиды, Ватерлоо – и тощая гаденькая регистраторша, старушонка, процентщица, с красною укладкою под кроватью, – ну каково это переварить хоть бы Порфирию Петровичу. Где ж им переварить. Эстетика помешает.

«Старушонка вздор! – думал он горячо и порывисто, – старуха, пожалуй что, и ошибка, не в ней и дело! Старуха была только болезнь. я переступить поскорее хотел. я не человека убил, я принцип убил! Принцип-то я и убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался. Только и сумел, что убить. Да и того не сумел, оказывается. »

Я и сам хочу жить, а то лучше уж и не жить. Что ж? Я только не захотел проходить мимо голодной матери, зажимая в кармане свой рубль, в ожидании «всеобщего счастия». «Несу, дескать, кирпичик на всеобщее счастие и оттого ощущаю спокойствие сердца». Ха-ха! Зачем же вы меня-то пропустили? Я ведь всего однажды живу, я ведь тоже хочу. Эх, эстетическая я вошь, и больше ничего, – прибавил он вдруг рассмеявшись, как помешанный.

Волосы его были смочены потом, вздрагивавшие губы запеклись, неподвижный взгляд был устремлен в потолок.

«Мать, сестра, как любил я их! Отчего теперь я их ненавижу? Да, я их ненавижу, физически ненавижу, подле себя не могу выносить. Лизавета! Соня! Бедные, кроткие, с глазами кроткими. Милые. Зачем они не плачут? Зачем они не стонут. Они все отдают. глядят кротко и тихо. »

Обессилив от тяжелых и мрачных размышлений, Раскольников заснул. Ему приснился страшный сон: мещанин заманил его в квартиру старухи, а та, живая, пряталась там в углу. Он стал бить ее топором, а она засмеялась. Затем бросился бежать, но его уже поджидали люди. Проснувшись в ужасе, Раскольников увидел, что на пороге его каморки стоит незнакомый человек, представившийся Аркадием Ивановичем Свидригайловым.

Читать далее: Часть четвертая

Смотрите еще:

  • Отсрочка развод Юридическая консультация в Екатеринбурге Представительство в суде. Услуги юриста, адвоката Составление документов Юрист Брусков Павел Витальевич Неустойка по алиментам - взыскано 2,6 млн. руб. Это рекорд Алименты переведены с долевых на […]
  • Форматы разрешения 4 3 Различие форматов - 16:9, 4:3, и Cinemascope Почему даже на широкоформатном телевизоре 16:9 художественный фильм воспроизводится с горизонтальными рамками? Почему на некоторых фильмах эти рамки больше, а на других меньше? Все дело в […]
  • 107 н приказ минздрава Приказ Министерства здравоохранения РФ от 1 февраля 2018 г. № 43н "О внесении изменения в порядок использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказания и ограничения к их применению, утвержденный приказом Министерства […]
  • Выпускной коллектор на мазду 6 Выпускной коллектор / паук 4-2-1 Mazda 6 1.8/2.0L '02-07 Возможна установка Для покупателей из Москвы и области мы предлагаем услуги по установке (оптика, решетки, сетка и др.) - приобретенных у нас запчастей и аксессуаров. […]
  • 243 приказ мчс Приказ МЧС России от 1 октября 2014 г. N 543 "Об утверждении Положения об организации обеспечения населения средствами индивидуальной защиты" (с изменениями и дополнениями) Приказ МЧС России от 1 октября 2014 г. N 543"Об утверждении […]
  • Монастыри правила приема Тема: Условия приема в монастырь Опции темы Поиск по теме Отображение Линейный вид Комбинированный вид Древовидный вид Условия приема в монастырь Кто ради Бога отрицается мира и вступает в иночество, тот становится на путь […]
  • Пленум верховного суда рф о исковой давности МОСКВА, 7 фев - РАПСИ, Олег Сивожелезов. Пленум Верховного суда (ВС) РФ утвердил внесение изменений в обобщение практики применения положений Гражданского кодекса (ГК) РФ об исковой давности и ответственности за нарушение обязательств, […]
  • Реестр 43 Минобрнауки разработало проект поправок в законодательство, который подразумевает создание в России реестра недобросовестных родителей и опекунов. Документ размещен на федеральном портале проектов нормативно-правовых актов. Ведомство […]