Болезненные телесные наказания

СИСТЕМА НАКАЗАНИЙ. Принцип тальона. Телесные наказания членовредительные и болезненные

Цель наказания, господствовавшая на ранних стадиях развития русского права, состояла во всех видах возмездия, — начиная от тальона по принципу «око за око, зуб за зуб» и кончая материальным возмещением ущерба, причиненного потерпевшему, — а также в извлечении выгод для казны. К середине XVII в. по мере роста и цептрализации феодальной государственности и усиления классовой борьбы целыо наказания все более становится устрашение.

В Уложении 1649 г. эта цель является господствующей. Отсюда значительная часть статей памятника после определения санкции содержит приписку: «Чтобы на то смотря и иным не повадно было так делать». Такие сентенции, главным образом при назначении материальных санкций, носят наставительный характер. Прежние цели наказания остаются, но имеют подчиненный характер. Возникает и новая цель — изоляция преступника от общества. Широко практикуется пополнение казны за счет преступников путем конфискации их имущества и назначения штрафов.

Наказания, предусмотренные Уложением, делятся на виды: смертная казнь, телесные наказания, лишение свободы, лишение чести, имущественные взыскания (штрафы). Смертная казнь назначалась в Уложении в 60 случаях и делилась на простую и квалифицированную (изощренную). К первой относились отсечение головы, повешение, утопление. Ко второй — сожжение, залитие горла металлом, четвертование, колесование, закапывание в землю по плечи, «посажение» на кол и т. п. С целыо достичь наибольшего эффекта устрашения смертные казни проводили публично. Срочпость их осуществления и сама процедура казни зависели от характера преступления. Государственных преступников казнили вскоре же. Татей и разбойников, приговоренных к казни, сажали в тюрьму на шесть недель «для покаяния». Возможна была отсрочка до полугода в том случае, когда преступники оговаривали соучастников, которых надлежало разыскивать. Для этого давалось полгода, по истечении которых — независимо от того, нашли или не нашли соучастников, — разбойников казнили (XXI, 21, 34).

Телесные наказания делились на членовредительные и болезненные. В первом случае осужденным причинялось увечье — отрезали руки, ноги, пальцы, уши, нос, язык, пороли ноздри. Частичное отрезание ушей и вырывание ноздрей служили средством мечения преступников, осужденных за разбой и татьбу. Повторное преступление влекло -проставление дополнительной меты такого рода.

Членовредительным было наказание по принципу тальона, В Уложении прямо сказано: «А будет кто не бояся бога, и не опасаяся государския опалы и казни, учинит над кем нибудь мучительское наругательство, отсечет руку, или ногу, или нос или ухо, или губы обрежет, или глаз выколет, а сыщется про то допряма, и за такое его наругательство самому ему то же учи- нити» (XXII, 10) . Помимо принципа тальона, членовредительные наказания широко предписывались Уложением по другой системе, в основе которой лежало стремление покарать тот орган человеческого тела, которым совершено преступление: урезание языка за хулу на бога или за непристойные речи, отсечение руки у подьячего, совершившего подлог в судном деле, и т. п.

Болезненные наказания состояли в битье кнутом или батогами. Наиболее тяжелым было битье кнутом. Оно делилось па простое и нещадное, служившее часто замаскированной смертной казнью. Около 100 статей Уложения содержат предписание о наказании кнутом без проставления числа ударов и характера наказания. Такая неопределенность санкции открывала простор для произвола властей.

Следующим по тяжести наказанием было лишение свободы. Оно подразделялось на тюремное заключение и ссылку, причем ссылка в украинные города и на другие окраины в отношении разбойников и татей следовала непосредственно за отбытием тюремного заключения. Последнее было срочным, бессрочным и пожизненным. Срочное заключение продолжалось от одного дня до четырех лет, бессрочное — «до государева указу», «насколько государь укажет» или «покамест порука будет». Уложение предписывало использование заключенных на «государевых» работах в кандалах.

Следующий вид наказания — лишение чести и чина. Он применялся главным образом к служилым людям различных рангов и носил позорящий характер. Именно такое назначение придавалось акту отдачи головою бояр и дворян. Позорящий характер носила и торговая казнь в отношении служилых и разного рода именитых людей.

Имущественные наказания состояли в конфискации вотчин, поместий, убавке оклада, а также в конфискациях движимого имущества и штрафах. Этот вид наказаний к середине XVII в. занял подчиненное место, но не утратил преяшего своего значения — компенсации материального ущерба потерпевшему и пополнения государевой казны. Более того, Уложение вводит в ряде статей взыскание пени в пользу государевой казны в качестве дополнительного наказания, чего в данных случаях не было ранее.

Немалая часть санкций носит весьма неопределенный характер и выражена в общей форме — «быть от государя в опале», «казнить торговой казнью да вкииути в тюрьму» и т. д. Характерным для судопроизводства времени Уложения была множественность наказаний за одно и то же преступление. Приведенного в губу татя с одпой татьбой пытали и в пных татьбах и убийстве. Если на пытке он утверждал, что воровал впервые, то его за первую татьбу били кнутом, отрезали левое ухо и заключали в тюрьму па два года. Имущество татя отдавалось истцам в погашение иска. Из тюрьмы таких лиц посылали в кандалах на работы. По окончании тюремного заключения отсылали в украинные города, «па какое дело пригодится», предварительно вручив письменное свидетельство, заверенное дьяком, об отбытии заключения. Так же поступали п с приведенным впервые разбойником — с той разпицей, что отрезали правое ухо п заключали в тюрьму па трп года (XXI, 9, 16). ОтрезАпые уши были опознавательным признаком татей и разбойников. Вторичное уличение в татьбе или разбое влекло пытку с целью узнать о других татьбах и разбоях. Если тать винился в двух татьбах без убийства, то его били кнутом, урезали правое ухо и заключали в тюрьму па четыре года, используя на работах в кандалах.

По окончании заключения отсылали в украинные города с письмом об отсидке срока. Повинного во втором разбое, даже без убийства, ояшдала смертная казпь (XXI, 10, 17). За третью татьбу назначалась смертная казнь, а имущество татя шло истцу. Татьба и разбой, сопряженные с убийством, также карались смертной казнью (XXI, 12, 13, 18).

Не было и соответствия наказания преступленшо. Здесь прежде всего сказывалось право-привилегия, по которому наказание тем больше, чем ниже на сословной лестнице подсудимый п выше потерпевший. Такпм образом, система наказаний по Уло- жению 1649 г., как п право вообще, посит сугубо классовый характер и служит — путем широко разветвленных мер устрашения — целям утверждения воли господствующего класса, возведенной в закон.

Телесные наказания

Я считал, иногда хороший шлепок не повредит делу! — Нет. Моих детей бить нельзя.
скачать видео

Дискуссия о телесных наказаниях на Эхо Москвы
скачать видео

Физические наказания — причинение неприятных или болезненных телесных ощущений.

Если не пояснять, о чем идет речь, мужчины обычно имеют в виду крепко шлепнуть по попе, женщины — порку ремнем.

Под физическими наказаниями имеют в виду самые разные вещи: от приседаний по договоренности до регулярных избиений. Огромное значение имеет и то, кто шлепает, в какой ситуации и на фоне каких отношений: одно дело пьяная мама регулярно награждает сына тумаками, причем при всех, а остальное время унижает и бьет словами, другое дело — строгий и любящий отец, которым сын гордится, когда-то шлепнул сына, когда тот позволил себе оскорбить маму. Соответственно, разговоры о допустимости или недопустимости физических наказаний и ссылки на те или иные исследования не имеют смысла, пока не уточнено, о каких физических наказаниях идет речь.

Называясь одинаково, физические наказания сильно отличаются друг от друга, тем более примененные разными родителями в разной ситуации к детям разного возраста и характера. Это может быть попытка родителей привлечь внимание к тому, что они говорят, когда ребенок их не слышит или не хочет слышать. Когда-то это сообщение ребенку о нежелательности тех или иных его действий, если словесное обращение ребенок не понимает или решил не понимать. Простой шлепок может быть простым нежелательным подкреплением, конкретный шлепок — справедливым наказанием, снимающим у ребенка чувство вины. Восприятие детьми физических наказаний тоже очень разнообразно. Когда-то это просто боль той или иной силы, к которой ребенок относится так же, как к удару во время падения. В другой ситуации это воспринимается как унижение, особенно если это происходит на виду у значимых для ребенка людей. В некоторых случаях физическое наказание — типовая борьба за власть между родителями и ребенком, а когда-то мелкая месть родителей за собственные личные неприятности.

Каковы дальние последствия физических наказаний? Очень спорный вопрос. С одной стороны, эксперименты в сфере социальной психологии показывают незначительность долговременных последствий пережитого в детстве физического насилия, а также крайне незначительное влияние семейной ситуации в период детства на поведение и жизнь взрослого и др. С другой стороны, другие исследователи утверждают, что дети, которые подвергаются физическим наказаниям, имеют большое количество эмоциональных и поведенческих проблем, особенно, связанных с агрессией, депрессией и насилием по отношению к окружающим.

Еще более любопытный вопрос: что больнее, что эффективнее. что травмоопаснее — физическое или моральное наказание? Мужчины чаще склоняется к физическим наказаниям — по их мнению, они более эффективны и не так высок риск психотравм (мужчинам слезы мамы выносить на порядок труднее, душа нагружается чувством вины).

Оценка приемлемости и эффективности физических наказаний сложна. Мягкие физические наказания могут быть вполне приемлемыми, жестокие — скорее нет, От одного взрослого разрешены и чуть ли не награда, от другого — недопустимое оскорбление, даже когда за дело. Мужчины, как правило, к физическим наказаниям относятся с пониманием, женщины обычно резко протестуют. Воздействовать физически с целью унизить, нанести травмы и причинить боль другому человеку, тем более ребенку — однозначно недопустимо. Воздействовать физически с целью остановить негатив (агрессию, истерику, испытание на прочность) в соразмерной форме — можно и нужно, однако каждый раз необходимо разбираться.

Как метод воспитания детей, физические наказания считаются приемлемыми в некоторых системах дисциплинарного подхода в воспитании и категорически не приемлются в свободном воспитании.

А. Покровская. История телесных наказаний в русском уголовном праве

Наказание как причиняемое виновному физическое или психическое страдание представляет крайнее разнообразие. История уголовного права дает нам печальную картину человеческой изобретательности, всецело направленной к изысканию средств и способов причинения наибольшего страдания людям, навлекшим на себя кару закона.
К одним из таких изобретений, бесспорно, относится применение к виновным правонарушителям телесных наказаний.

Надо отметить, что взгляды на вопросы применения телесных наказаний в России менялись на всем протяжении развития ее истории. Причем даже в период перехода к абсолютной монархии, единство взглядов по этому поводу не было достигнуто.
Свои взгляды по этому вопросу высказывали и политики, и писатели, и деятели науки и искусства.

Так, например, известный русский писатель Александр Николаевич Радищев ставил одной из своих общественных целей — выработать для России уголовный кодекс. В основание последнего он думал положить начало равенства всех перед законом, отмену телесного наказания и пыток.
Князь М. М. Щербатов высказывался не так резко и считал телесные наказания допустимыми, но только в отношении лиц низших сословий в России и энергично протестовал против применения их к дворянству, «дабы сей корпус не подвержен был к пятну, чтобы с сим достоинством кто в оном пытанный или наказанный находился»[1].

Иные дореволюционные исследователи[2], обосновывая необходимость существования телесных наказаний полагали, что телесное наказание является прекрасным средством возмездия, давая возможность соразмерить его с самыми разнообразными оттенками виновности. В связи с тем, что это наказание допускает благодаря различию употребляемых средств, от кнута до розог включительно, много видоизменений, оно одно способно восполнить всю лестницу наказаний, примыкая, с одной стороны, к смертной казни, а с другой — к выговорам и внушениям[3].
Много говорили о спасительном страхе, внушаемом тяжкими телесными наказаниями, всякая попытка их смягчения встречала крики ужаса за погибшую общественную безопасность[4].
Но чем более падала вера в устрашительность розги, тем сильнее обрисовывался весь вред этого наказания с точки зрения пенитенциарной. Наказание тем ощутительнее, чем выше нравственный уровень наказываемого, так что для лиц, давно утративших сознание стыда и позора, репрессивная сила легких телесных наказаний сводится к нулю. Высеченный теряет способность сознавать позор — теряет сознание своего личного достоинства, а поднятие этого сознания составляет одну из задач правоохранительной деятельности государства. Все это в конечном итоге привело законодателя к мысли о том, что «телесное наказание — характеристическая черта и печальная необходимость для стран варварских»[5].
Данная статья посвящена истории развития и отмены телесных наказаний в дореволюционной России (период 1497-1903 гг.).

Понятие и причины возникновения телесных наказаний. История телесных наказаний

Телесное наказание является одним из самых старых наказаний, по своему сущностному назначению, сходному с лишением человека жизни. По выражению проф. Кистяковского[6], телесное наказание, будучи вызвано к жизни самыми грубыми, можно сказать, животными инстинктами первобытного человека, долго поддерживалось грубостью общественных отношений, рабским и низменным состоянием народных масс, господством привилегий, поддерживаемых исключительно физической силой, и наконец, нищенским экономическим положением и низким нравственным развитием большинства. Его происхождение столь же древнее, как и смертной казни, так как оно является таким же естественным выражением стремления отмстить человеку, причинившему нам боль, воздать оком за око и зубом за зуб. От частного мстителя оно перешло к общественному как средство воздаяния и надолго заняло одно из первенствующих мест в законодательствах средних веков и даже нового времени, идя об руку со смертною казнью.

Обширность применения телесных наказаний объяснялась многообразием той роли, которую они играли в уголовном правосудии. Прежде всего, самые разнообразные телесные муки являлись простым дополнением или придатком смертной казни. Все виды квалифицированной смертной казни в сущности представляются соединением двух наказаний: лишения жизни и причинения телесного страдания. Далее, те же телесные страдания являлись необходимым судопроизводственным условием. Пытка была центральным пунктом розыскного процесса, наиболее надежным средством получения «лучшего доказательства всего света», «царицы доказательств» — собственного сознания. Пытка была телесным страданием, но применяемым в уголовном правосудии не ради возмездия за вину, а ради удостоверения и раскрытия вины и виновных. Затем, причинение телесного страдания входило в область уголовного правосудия и как полицейская предупредительная мера, как средство распознания лихого человека, бывшего в суде и приводе. Рваная ноздря, поротая губа, урезанный язык, выжженное на лице или на теле пятно или тавро — это были примитивные справки о судимости.

Наконец, не менее многочисленны были случаи применения телесного наказания как самостоятельной карательной меры, и притом в различных типах. Во-первых, оно являлось в виде членовредительного или изувечивающего наказания, состоящего в отнятии какого-либо органа тела, лишении его способности действовать или в причинении неизгладимого повреждения. Во-вторых, в виде болезненного наказания, причиняющего тяжкую физическую боль, оставляющего расстройство здоровья, а иногда даже бывшего причиной смерти, и в-третьих, в виде наказания, рассчитанного не столько на физическое страдание, сколько на испытываемый преступником позор и унижение, на причинение нравственного страдания.

Надо отметить, что массовое возмущение против телесных наказаний в России, как впрочем и во всей Европе, поднялось довольно поздно. Критическая литература конца XVIII века в ее борьбе с непорядками уголовной юстиции поставила на первый план отмену пытки. Беккариа, Монтескье, Вольтер, Томазий, Зонненфельс с неоспоримой силой доказали прежде всего бесчеловечность этой меры, причиняющей жестокие мучения лицу, виновность которого не доказана, против коего возникло лишь предположение виновности. «Человека, — говорила Екатерина II в своем Наказе, повторяя слова Беккариа, — не можно почитать виновным прежде приговора судейского, и законы не могут его лишить защиты своей прежде, нежели доказано будет, что он нарушил оные. Чего ради какое право может кому дати власть налагати наказание на гражданина в то время, когда еще сомнительно, прав он или виноват»[7]. Не менее убедительно доказывала она бесполезность и вред этой меры для уголовного правосудия, для разыскания истины. «Обвиняемый, — продолжает Наказ, — терпящий пытку, не властен над собою в том, чтоб он мог говорить правду. Можно ли больше верить человеку, когда он бредит в горячке, нежели когда он при здравом рассудке и добром здоровье. И невинный закричит, что он виноват, лишь бы только мучить его перестали. Посему пытка есть надежное средство осудить невинного, имеющего слабое сложение, и оправдать беззаконного, на силу и крепость свою уповающего»[8].

С почвы литературной борьба против пытки переносится в законодательство, и начинается постепенная ее отмена (1754 г. — в Пруссии, 1770 г. — в Дании, 1772 г. — в Швеции, 1776 г. — в Австрии, 1780 г. — во Франции, 1801 г. — в Poccии и т.д.), и уже к первой четверти XIX столетия эта суровая мера, как говорил Указ императора Александра I (1801 г.), стыд и зазор человечеству наносящая, исчезла из уголовного процесса.
Провозглашенная и перешедшая в законодательства всех европейских государств, отмена квалифицированной смертной казни нанесла еще более сильный удар телесному наказанию. Затем, под влиянием тех же начал гуманности, того же признания и в преступнике человека исчезли наказания членовредительные и наиболее тяжкие кровавые формы наказаний болезненных. А затем был поставлен и принципиальный вопрос о целесообразности и допустимости вообще причинения телесной боли как особого вида наказания.

Доктрина XVIII века весьма колебалась в этом отношении: борьба против смертной казни, в особенности квалифицированной, борьба против пытки и изувечивающих наказаний лишала возможности поставить на очередь вопрос об отмене всяких телесных наказаний. Даже Монтескье и Беккариа не восставали против этих наказаний вообще. Глобиг и Густер находили, что в правомерности телесных наказаний нет сомнения, но они не должны быть жестоки; они допускали болезненные наказания до 200 ударов. Энгельгардт в своем опыте уголовного права, основанного на мировой мудрости и на началах естественного права, не отрицал необходимости даже членовредительных наказаний. Но доктрина XIX века подавляющим большинством дала на этот вопрос отрицательный ответ, энергично доказывая не только непригодность, но и прямой вред этой меры для уголовного правосудия. Результатом этого и явилось исчезновение телесного наказания из уголовных кодексов того времени.
Однако дискуссии на эту тему в научных и законодательных кругах продолжались еще довольно долго, что, безусловно, сказывалось и на законодательстве тех времен.

Так, во Франции отмена телесных наказаний была признана Кодексом 1791 г., но в code penal снова является клеймение для каторжных бессрочных и в некоторых случаях для срочных и отсечение кисти руки за отцеубийство. Обе эти меры были отменены лишь в 1832 г. Дольше всего продержалось там телесное наказание, как мера тюремной дисциплины, до кнута (martinet) включительно; хотя в Регламенте 18 июня 1880 г. в числе дисциплинарных наказаний и для каторжных телесное наказание не упоминается, а сохранено только наложение оков, но в 1891 г., как мы видели, оно было восстановлено.
B Германии телесные наказания были отменены в 1848 г. на основании ст. 9 Основных прав германской нации; но затем, в эпоху реакции, в некоторых государствах были снова восстановлены, и отменены совершенно гораздо позднее: так, в Ганновере лишь в 1867 г., в Саксонии в 1868 г., в Мекленбурге только с введением Общего германского кодекса, который вовсе не знает телесных наказаний. Как мера тюремно-дисциплинарная, телесные наказания в Германии были сохранены даже в некоторых случаях для арестантов подследственных.
В Австрии телесные наказания были отменены в 1848 г., но снова восстановлены в 1852 г. для простонародья обоего пола, и притом как самостоятельное и дополнительное, для детей моложе 18 лет — розгами, а для лиц старше этого возраста — прутьями (Ruthen und Prugel); в 1867 г. телесное наказание как карательная и тюремно-дисциплинарная мера совершенно отменено.
В Швейцарии телесные наказания отменены Союзной конституцией 1874 г.
Телесные наказания были сохранены по Датскому кодексу 1866 г. для несовершеннолетних. Довольно долго телесное наказание сохранялось также в Швеции, Норвегии и Финляндии.

Виды и способы применения телесных наказаний

Древнейшие памятники русского светского законодательства не упоминают о телесных наказаниях; в российскую судебную практику оно проникает посредством влияния греко-римских законов, и прежде всего в виде членовредительных наказаний[9].
Впервые телесные наказания входят в систему карательных мер в эпоху Судебников. В Судебнике великокняжеском 1497 г. телесное наказание назначается всего в двух случаях наказание «кнутьем» — за первую татьбу и за порчу межевых знаков. Однако уже в Царском Судебнике, в Уставной книге Разбойного приказа, а в особенности в Уложении царя Алексея Михайловича, область применения телесных наказаний значительно расширяется. Порядок исполнения наказания был следующим: «Палач, встав сзади, наказывает; начинает бить по спине изредка, в час наносит ударов 30, 40, и как ударит по которому месту по спине, и на спине станет так, слово в слово, будто большой ремень вырезан ножом, мало не до костей»[10].
Отметим, что главным средством наказания был кнут, и так как само наказание всего чаще было выполняемо публично, на торгу, то оно получило название торговой казни. Кнут состоял из трех частей: деревянного кнутовища в пол-аршина, прикрепленного к нему упругого плетеного кожаного стержня с кольцом или кожаной петлей, к которому прикреплен хвост, сыромятный ремень в аршин, засушенный в виде желобка и твердый, как кость; этим хвостом и наносились удары[11]. Назначалось это наказание или самостоятельно, или в соединении с другими, например, ссылкой виновного на окраины страны или с тюремным заключением. Этот вид сохранился до самой отмены кнута. Наказываемый, обнаженный до пояса, привязывался и руками, и ногами и находился в полустоячем положении[12].

По Уложению Алексея Михайловича различалось 4 вида наказания кнутом:
1) простое;
2) нещадное и жестокое;
3) публичное на торгу, в торговые дни, при многих людях, в проводку, или на козле (кобыла, столб с перекладиной);
и 4) имевшее последствием ссылку, иногда даже пожизненную.

Число ударов было значительно, так как, по свидетельству князя Щербатова, даже в XVIII веке кнут назначался без счету, иногда до 300 ударов и более[13]. Убийцам известной любовницы Аракчеева Настасьи Минкиной было назначено одному 175, а другой, не достигшей 21 года, 125 ударов; так как, как указывал адмирал Мордвинов, для двадцати ударов потребен целый час, то при большом числе ударов наказание должно было длиться от восходящего до заходящего солнца, причем сменялось несколько палачей[14]. Как велико было при этом физическое страдание, можно представить уже из того, что каждый удар пробивал кожу, которая отставала вместе с мясом, оттого смертельный исход наказания кнутом был явлением обычным.
Кроме кнута, как в Уложении, так и в актах того времени, встречаются и другие средства телесного наказания, например, прутья толщиною в мизинец, а позднее, в конце XVII века, плеть, но сам образ и порядок исполнения этого наказания не был определен законом, даже по большей части в законе не указывалось число ударов, различалось только наказание простое и нещадное.

В эпоху же Уложения встречаются и разнообразные членовредительные наказания, и притом, в трояком значении:
Во-первых, как отплата за содеянное. Так ст.10 главы ХХII Уложения говорит: а буде кто, не бояся Бога и не опасаясь государския опалы и казни, учинит над кем-нибудь мучительное наругательство, отсечет руку или ногу, или ухо, или губы обрежет, или глаз выколет, а сыщется про то допряма, и за такое его наругательство самому ему учинить то же.
Во-вторых, как средство предупреждения преступления уничтожением пригодных для того орудий. Таково в особенности часто встречавшееся в новоуказных статьях 1667 г. отсечение руки, носа, пальцев, причем отсечение отдельных членов назначалось или отдельно или совместно и в определенной законом постепенности; далее, сюда же относится отсечение языка, назначавшееся за разные «неистовые речи», «за царское бесчестие, кто говорит против него за очи бесчестные ложные слова», также за возмутительные речи и за религиозные преступления; способы и орудия, которыми выполнялись наказания, в древнейших памятниках не определялись[15].
«Секли и резали руки, ноги, пальцы и языки как придется, как удобно или как вздумается исполнителям. Руки отсекались то по запястье, то поперек ладони; до которого места отсекались ноги — неизвестно; язык отрезали обыкновенно не весь, а часть его. Нередко бывали случаи, что лица с урезанными языками по излечении раны начинали снова говорить, и тогда им резали язык вторично. Для рвания ноздрей употреблялись особые железные щипцы; отсеченные члены иногда прибивались на стенах или на деревьях»[16].

В-третьих, как средство распознания лиц, уже изобличенных в преступном деянии. Такой мерой является клеймение, или пятнание, встречавшееся в русских памятниках уголовного права уже в XIV веке. Клеймение в эпоху Уложения производилось посредством раскаленного пятна, прикладываемого на щеку, а городовые сибирские клейма накладывались на спину. Такое же значение имело отчасти и отрезание ушей, как это видно из статьи 19 главы XXI Уложения, а впоследствии поротие ноздрей и рвание носа, хотя первоначально оно являлось как специальное наказание за употребление табака. Отметим, что уничтожение членовредительных наказаний завершилось Указом от 27 сентября 1801 г., отменившим пытку; как сказано в Указе: «чтобы само название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной»[17].
При Петре Великом применение кнута расширяется до крайних пределов, причем торговая казнь назначалась или самостоятельно, или как составная часть политической смерти; в последнем случае вместе с клеймением, состоявшим в начале царствования Петра Великого в наложении орла на щеку (заорлить в щеку), а позднее, по Указам 14 января 1704 г. и 5 февраля 1705 г., в двух видах: для более тяжких преступников — вырезание ноздрей, а для менее важных — клеймение буквою «В» в лоб с натиранием многократно порохом.
Торговая казнь признана по Уставам воинскому и морскому и по Генеральному регламенту лишающей всякой чести и даже делающей недостойным служить в войске солдатом. С другой стороны, в эпоху Петра Великого прибавились новые виды телесных наказаний — шпицрутены и кошки — по Морскому уставу.

Со второй половины XVIII века останавливается рост применения телесного наказания; хотя и после того, почти до начала ХХ века, оно сохраняло преобладающее значение не только в практике судебных мест, но и в законе.
Прежде всего вымирают, конечно, членовредительные наказания: отсечение руки, носа, вырезание языка; они исчезают с первой половины XVIII века, отменяясь притом не законом, а путем обычая. Дольше всего из них держались наказания, служившие в то же время удостоверением в прежней судимости, а именно: рвание ноздрей и клеймение. Оба эти наказании были отменены для женщин Указом 22 января 1757 г., а затем рвание ноздрей было отменено вообще для всех преступников в 1817 г. Клеймение же, с отменой Указами 1753 и 1754 гг. смертной казни за общие преступления, сделалось необходимым дополнением всех наказаний, заменявших казнь, клеймение было словами «вор» — на лбу буква «В» и на щеках «О» и «Р». Кроме того, по Уставу о ссыльных (ст.81) подлежали клеймению все беглые ссыльнопоселенцы и каторжные буквами «С. П.» и «С. К.»; клейма налагались на левой или на правой руке, смотря по тому, был ли беглый пойман в Сибири или в другом месте, ниже локтя и на лопатке; каждый новый побег прибавлял и новое клеймо. Наконец, по ст.618 Устава паспортного на всех бродяг и беглых налагался знак «Б. О.».
По Уложению (ст.28) клеймению подлежали только каторжные мужчины, почему и в клейме было три буквы «К», «А», «Т»: оно ставилось по-прежнему на лбу и на щеках. Наконец, Законом 17 апреля 1863 г. клеймение во всех его видах было отменено.
Область применения болезненного телесного наказания была значительно ограничена лишь с эпохи правления Екатерины Великой. В своем знаменитом Наказе[18] императрица считает телесные наказания вполне допустимыми, полагая, что нетерпимы только наказания, «которыми тело человеческое изуродовать можно», Наказ считает согласным с требованиями уголовной политики использование телесных наказаний вообще и предостерегает только от того, чтобы подвергать им «зараженных пороком притворного некоего вдохновения и ложной святости». «Сие преступление, — добавляет Наказ, — из самой боли получит себе славу и пищу».

Сословность в вопросе применения телесных наказаний

Надо отметить, что дореволюционное право почти не знало сословных различий по отношению к наказанию. Торговой казни и битью батогами подвергались и высшие духовные особы, и титулованные светские чины, иногда занимавшие высшие государственные должности; в особенности таким «подбатожным» равенством сословий отличалась эпоха Петра Великого.
Первое ограничение было внесено Жалованной грамотой дворянству от 21 апреля 1785 г., которая в ст.6 и 15 постановляла «телесное наказание да не коснется благороднаго». В том же году изъятие было распространено на купцов первых двух гильдий и именитых граждан, а в 1796 г. — на священнослужителей. Правда, император Павел I, как видно из Указа 13 апреля 1797 г., по поводу дела прапорщика Рожнова дал любопытное собственноручное разъяснение жалованной грамоты: «Как скоро снято дворянство, то и привилегия до него не касается, по чему и впредь поступать»[19], а потому и Сенат указал впредь дворян и лиц других привилегированных сословий (купцов, священнослужителей) наказывать телесно по лишении их прав состояния. С другой стороны, по указу того же императора Павла I от телесного наказания были изъяты все лица старше 70 лет; при Павле же Указом от 31 июля 1799 г. отдельно от каторжной казни поставлено публичное наказание плетьми и ссылка на поселение в Сибирь.

Число ударов и способ осуществления телесного наказания

При императоре Александре I Указом 18 января 1802 г. судебным местам было запрещено употреблять в приговоре слова «нещадно» и «жестоко», а затем, в 1812 г., предписано судам точно означать число ударов. В 1817 г. императором был учрежден Особый комитет в Москве об отмене торговой казни, названной в указе «бесчеловечною жестокостью». «Государь Император, — как заявил граф Тормасов при открытии комитета, — обращая внимание на употребляемые доныне телесные наказания кнутом и рвание ноздрей с постановлением знаков и находя, что cиe наказание сопряжено с бесчеловечною жестокостью, каковой нет примеров ни в одном европейском государстве, что жестокость сия, будучи отдана, так сказать, на произвол палача, не токмо не удовлетворяет цели правосудия, которая при определении наказания требует, чтобы оно было в точной соразмерности с преступлением, но большею частью находится с оною в противоположности, и наконец, что такое ужасное наказание, от которого преступник нередко в мучительнейших страданиях оканчивает жизнь, явно противоречит уничтожению смертной казни. «[20] Комитет нашел, что хотя по изменению состояния нравов и можно бы было заменить кнут плетьми, но если отменить торговую казнь в отдельном указе, то народ по недоразумению легко может вообразить, что и всякое уголовное наказание отменяется, а потому, ввиду этих доводов, отмена торговой казни была отложена до издания нового Уложения. Действительно, в 1824 г. Государственный Совет при рассмотрении Проекта
1813 г. обсуждал и предположения Комитета 1817 г, при этом 13 членов подали голос за отмену кнута, 4-за удержание и 1 член воздержался от подачи мнения. Но практических последствий это обсуждение не имело[21].

При императоре Николае I в 1829 г. было секретно постановлено, чтобы число ударов кнута не превышало 50, а при издании Cвода законов по отношению к значительному числу преступлений кнут был заменен плетьми; затем во время подготовительных работ по составлению Уложения был снова поднят вопрос об отмене наказания кнутом. Составители проекта предположили заменить кнут плетьми по тому основанию, что наказание кнутом, зависит от произвола палача, может быть или орудием смерти, или же наоборот быть слишком слабым (например, вследствие подкупов); при наказании же плетьми качество ударов заменяется количеством, не представляя уже возможности для произвола. Но министр юстиции подал особое мнение за сохранение кнута[22]. Комиссия Государственного Совета предположила также отменить кнут, но заменить его мерой, практиковавшейся в Остзейских губерниях — наказанием связками лоз. Но перед рассмотрением Уложения в Общем собрании была заявлена Высочайшая воля о замене кнута увеличенным числом ударов плетьми, что и было принято в окончательной редакции Уложения.
«В 1854 г. вследствие письма к наследнику цесаревичу Потемкиной, бывшей членом Попечительного комитета, по поводу арестантки Колосовой, присужденной к 75 ударам плетьми и могшей вынести только 14 ударов и в бесчувственном состоянии привезенной в больницу, составлена была Комиссия по вопросу о применении телесных наказаний к слабосильным, а затем на основании этих работ состоялось Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 24 января 1855 г. (негласное) о замене тяжких телесных наказаний для лиц, оказавшихся по состоянию их здоровья не могущими вынести тяжести наказания»[23].

Трансформация взглядов на телесные наказания в период реформ

Дальнейшая история телесного наказания, как в царствование императора Николая I, так и в начале царствования Александра II, заключалась в расширении числа лиц, изъятых от телесных наказаний. Но с отменой крепостного права, с дарованием личных прав многомиллионному низшему классу населения вопрос о телесных наказаниях естественно был затронут более глубоко.

Действительно, в апреле 1861 г. была передана в Комитет по рассмотрению нового Воинского устава о наказаниях, записка князя Николая Алексеевича Орлова об отмене телесных наказаний. При рассмотрении этой записки в комитете, а затем предположений комитета отдельными министрами и главноуправляющими значительное большинство высказалось если не за полную отмену телесного наказания, то за возможное ограничение его применения. Последствием работ этого комитета и был памятный Указ 17 апреля 1863 г. и приказы от того же числа по военному и морскому ведомствам, в которых указывалось и на мотив нового закона: «Возвысить дух нижних чинов»[24]. Сущность этих актов сводится к следующему.

По Уложению 1845 г. и по воинским уставам средствами телесного наказания являлись плети, шпицрутены, кошки, палки, паррутены, розги; кроме того, к этим наказаниям причислялись клеймение и наложение оков. После Закона 1863 г. к телесным наказаниям по Уложению и воинским уставам относятся только розги и оковы, все прочие виды этих наказаний отменены.
Далее, по Уложению телесное наказание назначалось как самостоятельное, дополнительное и заменяющее; после Закона 1863 г. уменьшилось число случаев, в которых телесное наказание назначалось как самостоятельное, совершенно отменено употребление телесного наказания как дополнительного, а как наказание заменяющее оно сохранено было только для случаев явной невозможности определить нормальное наказание.
Вместе с тем увеличилось и число лиц, к которым применение телесных наказаний воспрещалось. Так к ним были отнесены все женщины, церковнослужители, а также лица крестьянского сословия, занимающие общественные должности по выборам.

Позднее Указом 30 августа 1864 г. отменено телесное наказание для Царства Польского[25]. Равным образом это наказание не было включено в Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, и предложение, сделанное при рассмотрении проекта в Государственном Совете о сохранении и в Уставе розог как наказания заменяющего, было отвергнуто большинством 17 членов против 6 по следующим соображениям. «Наказание розгами, определяемое взамен других низших исправительных наказаний, вовсе не соответствует своей цели: ибо, будучи лишено жестокости совершенно отмененных уже шпицрутенов и плетей, оно для большинства нашего народа, привыкшего с малолетства к грубому со всех сторон обхождению, весьма малозначительно и не только не возбуждает, говоря вообще, особенного между виновными страха, но, напротив того, весьма часто предпочитается лишению свободы, уплате денежного взыскания или отдаче в общественные работы. Из опыта известно, что наказание это представляет в сущности даже почти безнаказанность: ибо виновный, получив известное число ударов, отпускается на свободу и имеет всю возможность к дальнейшему удовлетворению могущих быть у него порочных склонностей. Между тем телесные наказания не могут не быть признаны положительно вредными, препятствуя смягчению нравов народа и не дозволяя развиться в нем чувству чести и нравственного долга, которое служит еще более верной охраной общества от преступлений, чем самая строгость уголовного преследования»[26].

После Закона 1863 г. шпицрутены остались только для ссыльных; но тогда же военный министр заявил, что невозможно оставлять на войсках столь тягостную и несовместимую с их званием обязанность, как исполнение этого вида наказания. Поэтому 30 августа 1863 г. состоялось Высочайшее повеление: впредь, до пересмотра законоположений о наказании ссыльных, заменять шпицрутены для них плетьми, применительно к ст.831 Устава о ссыльных, а затем эти предположения получили окончательное утверждение по Закону 28 октября 1871 г. Вместе с тем, по свидетельствам историков, еще в комиссии, готовящей в 1861 г. законопроект об ограничении применения телесных наказаний, было предположено отменить таковое и для женщин ссыльных или по крайней мере отменить для них на плети, и это предположение было включено в пункт 10 законопроекта, внесенного в Государственный Совет; но в Государственном Совете этот вопрос остался без движения ввиду предполагавшегося общего пересмотра законов о наказании ссыльных, и только, как мы видели, в 1893 г. состоялась отмена телесных наказаний для ссыльных женщин[27].
Далее, Законом 24 апреля 1884 г. вместе с отменой рабочих и смирительных домов были отменены и правила о замене их розгами (ст.78 и 80 Уложения), а Законом 25 ноября 1885 г., отменено телесное наказание как замена тюрьмы и ареста, так что наказание розгами от 30 до 40 ударов сохранялось только как наказание, назначаемое судом по ст.952 Уложения для бродяг, не помнящих родства, за ложное показание перед судом. Это наказание сохранялось, несмотря даже на то, что оно противоречило основному принципу уголовного судопроизводства 1864 г., устранившего «всякое принуждение подсудимых показывать на суде правду».

Законом 12 июня 1900 г. отменено и это постановление, после чего в Уголовном уложении вовсе не остается упоминаний о телесном наказании.
Таким образом, общее движение дореволюционного законодательства неуклонно шло к полной отмене всякого рода телесных наказаний.
Резким диссонансом в этом отношении является Закон 12 июля 1889 г. о земских начальниках, расширивший по отношению к волостным судам применение телесных наказаний. По этому закону освобожденные от наказания разделяются на группы по объему и по основаниям изъятия.

По объему:
1) безусловно — за все преступные деяния, совершенные до потери по суду (т.е. до вступления приговора в законную силу) прав состояния, например, дворяне, священнослужители, почетные граждане и др.;
2) условно — во время нахождения в известном состоянии или должности, как, например, купцы обеих гильдий, изъятые только за преступные деяния, совершенные во время нахождения их в гильдии, выборные лица крестьянского управления, станционные смотрители и т. д.;
3) только при совершении проступков, не влекущих потери всех или некоторых прав, как, например, мещане, крестьяне, награжденные за службу по выборам медалями или кафтанами.

По основаниям изъятия:
1) по правам состояния — все те, об изъятии которых внесено в соответственные постановления законов о состояниях, а равно и их семьи;
2) по особым постановлениям, как, например: а) по физическим условиям — одержимые болезнями, указанными в приложении к ст.88 Уложения, престарелые, женщины; б) по воспитанию — перечисленные в п. 5 приложения, хотя бы они и не приобрели прав почетного гражданства; в) по особенным привилегиям, как нежинские греки, бессарабские личные дворяне, бывшие бояриноши; г) по занимаемым должностям; д) по награждению разными знаками отличия; е) изъятые на основании военных постановлений и т.д.

По Уголовному Уложению 1903 года телесное наказание сохранялось:
1) как мера дисциплинарная для переведенных в разряд оштрафованных и для содержащихся в дисциплинарных батальонах по законам воинским;
2) как наказание за преступные деяния, подсудные волостному суду, и притом лишь для лиц, не освобожденных от наказаний телесных (см. выше);
3) как наказание и дисциплинарная мера по Уставу о ссыльных; и
4) как мира дисциплинарная по отношению к находящимся в арестантских отделениях по Уставу о содержащихся под стражей.

Таким образом, сфера применения телесных наказаний в дореволюционной России была довольно велика и в первую очередь объяснялась тем, какую роли они играли в уголовном правосудии.
Во-первых, телесные наказания являлись дополнением или придатком смертной казни. Все виды квалифицированной смертной казни в сущности представляются соединением двух наказаний: лишения жизни и причинения телесного страдания.
Во-вторых, телесные наказания являлись необходимым условием осуществления уголовного судопроизводства того времени. Так, например, пытка была центральным пунктом розыскного процесса; пытка была телесным страданием, но применяемым в уголовном правосудии не ради возмездия за вину, а ради удостоверения и раскрытия вины и виновных.
В-третьих, телесное наказание входило в область уголовного правосудия и как предупредительная мера — средство распознания преступника.
В-четвертых, не менее многочисленны были случаи применения телесного наказания как самостоятельной карательной меры, и притом в различных типах:
— в виде членовредительного или изувечивающего наказания, состоящего в отнятии какого-либо органа тела, лишении его способности действовать или в причинении неизгладимого повреждения;
— в виде болезненного наказания, причиняющего тяжкую физическую боль, оставляющего расстройство здоровья, а иногда даже бывшего причиной смерти;
— в виде наказания, рассчитанного не столько на физическое страдание, сколько на причинение нравственного страдания (позор).
Древнейшие памятники русского светского законодательства не упоминают о телесных наказаниях. Впервые телесные наказания входят в систему карательных мер в эпоху Судебников.
Со второй половины XVIII века останавливается рост применения телесного наказания; хотя и после того, почти до начала ХХ века, оно сохраняло преобладающее значение не только в практике судебных мест, но и в законе. И даже по Уголовному Уложению 1903 года телесное наказание все еще сохранялось.

Список рекомендуемых источников:

1. Герцензон А.А. История советского уголовного права. — М., 1948
2. Грацианский П.С. Политическая и правовая мысль России второй половины XVIII в. М., 1984.
3. Евреинов Н. История телесных наказаний в России. — Пг., 1917.
4. Исаев И.А. История государства и права России.. — М.: Юристъ, 1996.
5. Ковалев М.И. Советское уголовное право. Выпуск 1. Введение в уголовное право. Курс лекций.- Свердловск, 1971
6. Наказ императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении проекта нового уложения, под ред. Н. Чечулина. СПб., 1907.
7. Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть Курс лекций. — М., 1997
8. Развитие русского права в 15-первой половине 17 вв. — М., 1986.
9. Развитие русского права второй половины 17-18 вв. — М., 1991.
10. Рогов В.А. Телесные наказания в русском праве периода становления и развития сословного представительства // Сословно-представительные монархии: государственность-право-идеология. Сборник научных трудов. — М., 1987.
11. Таганцев Н.С. Курс уголовного права. — С.-Петербург, 1902 г.
12. Тимофеев А.Г. История телесных наказаний в русском праве. — СПб., 1897.
13. Фельдштейн Г.С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. — Ярославль, Типография Губернского Правления, 1909 г.
14. Хрестоматия по истории государства и права России. — М., 1987

[1] Цитируется по: Фельдштейн Г.С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. — Ярославль, Типография Губернского Правления, 1909 г. — С. 268.
[2] Тимофеев А.Г. История телесных наказаний в русском праве. — СПб., 1897. — С. 211
[3] Там же. — С. 212.
[4] Евреинов Н. История телесных наказаний в России. — Пг., 1917. — С. 35.
[5] Таганцев Н.С. Курс уголовного права. — С.-Петербург, 1902 г. — Т. 2. — С. 615.
[6] Цитируется по: Фельдштейн Г.С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. — Ярославль, Типография Губернского Правления, 1909 г. — С. 197.
[7] Цитируется по: Рогов В.А. Телесные наказания в русском праве периода становления и развития сословного представительства // Сословно-представительные монархии: государственность-право-идеология. Сборник научных трудов. — М., 1987. — С. 95.
[8] Там же. — С. 96.
[9] Таганцев Н.С. Курс уголовного права. — С.-Петербург, 1902 г. — С. 534.
[10] Цитируется по: Таганцев Н.С. Курс уголовного права. — С.-Петербург, 1902 г. — С. 631.
[11] Там же. — С. 632.
[12] Там же.
[13] Фельдштейн Г.С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. — Ярославль, Типография Губернского Правления, 1909 г. — С. 108.
[14] Там же.
[15] Исаев И.А. История государства и права России.. — М.: Юристъ, 1996. — С. 222.
[16] Там же.
[17] Там же.
[18] Наказ императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении проекта нового уложения, под ред. Н. Чечулина. СПб., 1907.
[19] Рогов В.А. Телесные наказания в русском праве периода становления и развития сословного представительства // Сословно-представительные монархии: государственность-право-идеология. Сборник научных трудов. — М., 1987.
[20] Развитие русского права второй половины 17-18 вв. — М., 1991. — С. 176.
[21] Там же. — С. 182.
[22] Тимофеев А.Г. История телесных наказаний в русском праве. — СПб., 1897.
[23] Там же.
[24] Исаев И.А. История государства и права России.. — М.: Юристъ, 1996. — С. 189.
[25] Евреинов Н. История телесных наказаний в России. — Пг., 1917. — С. 76.
[26] Там же.
[27] Там же.

Англия – классическая страна телесных наказаний

Традиции

Наиболее разработанная система телесных наказаний детей, вошедшая в традицию и сохранившаяся в течение всего Нового времени, существовала в Великобритании (см.: Chandos, 1984; Gathorne-Hardy, 1977; Gibson, 1978; Raven, 1986).

Первое, с чем английский мальчик сталкивался в школе, – это жестокость и злоупотребление властью со стороны учителей. Особенно изощренным ритуалом телесных наказаний, которые здесь называли «битьем» (beating) или «экзекуцией», славился основанный в 1440 г. Итонский колледж. Некоторые его учителя, например возглавлявший Итон в 1534–1543 гг. Николас Юдалл (1504–1556), были самыми настоящими садистами, которым избиение мальчиков доставляло сексуальное удовольствие. Английская эпиграмма XVII в. гласит: «Почесывая в штанах у школьника, педант удовлетворяет свой собственный зуд».

Связи Юдалла были настолько высоки, что даже после того, как его уволили и осудили за содомию, он через несколько лет возглавил другой, Вестминстерский колледж.

Воспитанников пороли буквально за все. В 1660 г., когда школьникам в качестве средства профилактики чумы предписали курение, одного итонского мальчика выпороли, «как никогда в жизни», за… некурение. В Итоне с родителей учеников дополнительно к плате за обучение взимали по полгинеи на покупку розог, независимо от того, подвергался ли их отпрыск наказанию или нет.

Следует подчеркнуть, что дело было не только и не столько в личных склонностях воспитателей, которые, как и всюду, были разными, сколько в общих принципах воспитания.

Самый знаменитый «палочник», возглавлявший Итон с 1809 до 1834 г. доктор Джон Кит (John Keate) (1773–1852), который однажды за один только день собственноручно высек розгами 80 (. ) мальчиков, отличался добрым и веселым нравом, воспитанники его уважали. Кит просто старался поднять ослабленную дисциплину, и это ему удалось. Многие наказываемые мальчики воспринимали порку как законную расплату за проигрыш, за то, что не удалось обмануть учителя, и одновременно – как подвиг в глазах одноклассников.

Избегать розог считалось дурным тоном. Мальчики даже хвастались друг перед другом своими рубцами. Особое значение имела публичность наказания. Для старших, 17—18-летних мальчиков унижение было страшнее физической боли. Капитан итонской команды гребцов, высокий и сильный юноша, которому предстояла порка за злоупотребление шампанским, слезно умолял директора, чтобы тот высек его наедине, а не под взглядами толпы любопытных младших мальчиков, для которых он сам был авторитетом и даже властью. Директор категорически отказал, объяснив, что публичность порки – главная часть наказания.

Ритуал публичной порки был отработан до мелочей. Каждый «Дом» в Итоне имел собственный эшафот – деревянную колоду с двумя ступеньками (flogging block). Наказываемый должен был спустить брюки и трусы, подняться на эшафот, стать на колени на нижнюю ступеньку и лечь животом на верхнюю часть колоды. Таким образом, его попа, расщелина между ягодицами, чувствительная внутренняя поверхность бедер и даже гениталии сзади были полностью обнажены и доступны для обозрения, а если осуществляющему порку учителю будет угодно, и для болезненных ударов березовыми прутьями. Это хорошо видно на старинной английской гравюре «Порка в Итоне». В таком положении мальчика удерживали два человека, в обязанности которых входило также держать полы рубашки, пока провинившийся не получит всех назначенных ему ударов.

Какие переживания это зрелище вызывало у мальчиков, подробно описано в знаменитой итонской поэме Алджернона Суинберна (1837–1909) «Порка Чарли Коллингвуда». Поскольку русский перевод поэмы отсутствует, а я на это не способен, ограничусь кратким пересказом.

Чарли Коллингвуд – семнадцатилетний красавец, высокий, широкоплечий, с развитой мускулатурой и копной рыжих волос на голове. Он отлично играет во все спортивные игры, зато стихи и сочинения ему не даются. Поэтому пять, а то и шесть дней в неделю он оказывается жертвой, а затем его наказывают. Для младших мальчиков видеть порку Чарли Коллингвуда – настоящий праздник; следов березы на его заднице больше, чем листьев на дереве, такую попу приятно видеть. Но Чарли ничего не боится. Он идет со спущенными штанами, не издавая ни звука. Зрители переводят взгляд с красной розги директора на красный зад школьника: шрам на шраме, рубец на рубце. Директор выбивается из сил, но Чарли не впервой. Розга жжет все чувствительнее, по белым бокам Чарли, как змеи, ползут березовые узоры. На его голом белом животе видны красные узоры, а между белыми ляжками приоткрывается нечто волосатое. Учитель выбирает самые чувствительные места, как будто хочет разрубить Чарли на куски. «Конечно, ты слишком большой для порки, в твоем возрасте подвергаться порке стыдно, но пока ты здесь, я буду тебя сечь! Мальчик никогда не бывает слишком большим для битья!» Извиваясь от боли, Чарли в конце концов вскрикивает: «Ох!» – и младшие мальчики смеются, что розга таки заставила кричать большого парня. Но второго такого удовольствия они не дождутся. Учитель устает раньше. Чарли Коллингвуд поднимается с эшафота, краснолицый, со спутанными рыжими волосами, багровой поротой задницей, полными слез голубыми глазами и взглядом, который говорит: «Наплевать!» Затем он натягивает штаны и выходит из школы, окруженный толпой мальчишек, которые идут следом за своим героем и гордятся тем, что они видели порку Чарли Коллингвуда…

Тут есть все: учительский садизм, безусловная покорность и отчаянная бравада наказуемого, жестокий смех и одновременная героизация жертвы, с которой каждый из этих мальчиков по-своему идентифицируется. И прежде всего – табуируемый секс…

Из воспоминаний бывших итонцев:

«Меня поймали в часовне за распеванием грубых, непристойных стихов на мотив псалма и вызвали на расправу к Младшему Мастеру (нечто вроде заместителя директора. – И. К.). Ты должен был снять брюки и трусы и стать на колени на колодку. Двое служителей тебя держали. Тебя пороли розгами по голой попе. Я все время дрожал, белый, как лист бумаги, абсолютно напуганный. Получил шесть ударов, в результате появилась кровь. Когда я вернулся обратно в класс, все закричали: “А где кровь, где кровь?” Мне пришлось задрать подол рубашки и показать кровавые пятна».

«Порка была просто частью жизни. После вечерней молитвы старшие мальчики официально вызывали тебя в Библиотеку. Хотя за мной не числилось особых провинностей, Капитан Дома решил, что я веду себя вызывающе и заслуживаю избиения. Это было чрезвычайно больно – настоящая старомодная порка до крови».

«Не помню, чтобы когда-нибудь в жизни я был так напуган, чем когда сидел в своей комнате, зная, что мне предстоит порка. Мой фаг-мастер сказал мне утром: “Боюсь, что ты заслуживаешь побоев”, и весь день я ожидал этого наказания. Будучи маленьким и хилым, я боялся особенно сильно. – “Спускайся к Библиотеке и подожди”. – Они заставили меня ждать четыре или пять минут. – “Входи”. – Ты входишь и видишь, что вопрос решен, никакие оправдания тебя не спасут. Капитан Дома уже стоит со своей палкой. – “Это непростительно, ты трижды не зажег свет у своего фагмастера. Выйди”. – И снова ты должен ждать. Это была изощренная пытка. – “Входи!”—А затем они бьют тебя палкой, как будто выколачивают ковер».

«Моих деда и прадеда одинаково пороли в школе, причем… на одном и том же эшафоте. Учитывая, что их школьные годы разделяют 29 лет, мне это всегда казалось забавным. Ни мой дед, ни мой прадед не испытывали никаких сожалений или отрицательных чувств по поводу наказания, оно тогда было нормальной частью жизни. Как говорил мой дед, береза была способом “настройки духа”; хотя результаты могли выглядеть плачевно, кожа через три недели заживала…»

Замечательные порочные традиции существовали в основанной в 1179 г. Вестминстерской школе. Самый знаменитый ее директор (он занимал эту должность 58 лет) Ричард Басби (1606–1695) хвастался, что собственноручно перепорол 16 будущих епископов англиканской церкви и что лишь один из его воспитанников не был выпорот ни разу. По мнению доктора Басби, порка формирует у мальчика здоровое отношение к дисциплине. Между прочим, его учительская карьера началась со скандала: Басби уличили в сексуальном совращении одного из учеников. В 1743 г. знаменитый поэт Александр Поп сатирически изобразил его в поэме «Новая Дунсиада». Но ценили Басби «не только за это»: ни одна английская школа не могла похвастаться таким количеством знаменитых выпускников, как Вестминстер эпохи Басби (архитектор Кристофер Рен, естествоиспытатель Роберт Хук, поэты Джон Драйден и Мэтью Прайор, философ Джон Локк и многие другие). Разве это не доказывает успехов порки? Кроме того, Басби собрал и подарил школе богатую библиотеку.

Традиции Басби бережно сохранялись. Весной 1792 г. на волне либерализма (в соседней Франции происходила революция) группа учеников Вестминстерской школы два с половиной месяца издавала сатирический журнал «Флагеллант». Вышло девять номеров, в общей сложности полторы сотни страниц, после чего журнал был запрещен, а его инициатор, будущий знаменитый поэт-романтик Роберт Саути (1774–1843), исключен из школы.

Двести лет спустя с журналом ознакомился русский писатель Игорь Померанцев, и вот что он пишет (Померанцев, 1998):

«Юноши спешили. Я буквально слышу, как неутомимо скрипят их перья весной 1792 года. В конце мая. В ту пору буйно цвел готический роман, входил в моду романтизм, но вестминстерские старшеклассники модой пренебрегали. Их не зря учили риторике, так что писали они в духе трактатов Цицерона: доказывали свое, опровергали оппонента, точно выбирали слова, соразмерно строили фразы. В их сочинениях не различаешь тупого удара палки, нету в них пятен крови, ручейков слез. Но все же…

“У меня нет сомнений, что рука учителя не потянется к розге, если он уразумеет, что она изобретена дьяволом. Я взываю к вам, профессора порки! Кто был божеством античного язычества? Дьявол! Католический Рим – это рассадник предрассудков и суеверия. Разве протестант будет отрицать, что дикости монахов, и среди этих дикостей бичевание, от дьявола? Мы сбросили ярмо Рима, но розга еще властвует над нами!”

Другой автор “Флагелланта” обращается к родителям:

“Достопочтенные отцы! Дозвольте мне из отдаленного края оповестить вас об отношении к “Флагелланту”. Несовершенство моего стиля, чаятельно, загладится существом моего послания. Знайте же, праведные братья, что я пребываю под покровительством учителя господина Тэкама, чья рука тяжелей головы и почти столь же сурова, сколь его сердце. Когда мы получили первый нумер “Флагелланта”, педагог осведомился, что за ахинею мы читаем. Мы ответствовали. Он схватил журнал и, сунув его в карман, воскликнул: “Ну и времена! Мальчишкам дозволено размышлять о себе!” Я часто слыхивал о праве помазанника божьего, монарха, и, признаюсь, испытывал сомнения. Но о том, что учитель – это тоже помазанник божий, я что-то не слыхивал!”

А вот воспоминания вестминстерского школяра из середины XIX в.:

“Наказывали за неуважение к старшеклассникам, за то, что не сдержал слова или свалил на кого-то вину за содеянное, за карточное шулерство. Били рукояткой розги по ногам. Били по рукам. О, эти зимние утра! Я вытягиваю обветренные руки в цыпках, сейчас по ним полоснут линейкой. Как-то я приехал на каникулы домой, и мой отец отвел меня в ванную, долго мыл мне руки горячей водой и мылом, щеткой вычистил траур из-под ногтей, смазал жиром и дал пару лайковых перчаток. Я не снимал их двое суток, все раны затянулись, кожа стала мягкой, бледной… Во время порки было принято улыбаться. Никогда не слышал ни стона, ни всхлипа…

В Вестминстере почти не издевались попусту. Но все же случалось. Порой заставляли растопырить пальцы и положить ладонь тыльной стороной вверх на парту. После мучитель пером или перочинным ножиком часто-часто скакал между пальцами. Некоторые делали это мастерски, туда-назад, туда-назад. Но кончалось всегда одним: кровью”».

Все телесные наказания учащихся тщательно оформлялись. В школьной «Книге наказаний», которую вели старосты-старшеклассники, сохранились имена всех наказанных, даты, мера и причины экзекуции. Игорь Померанцев цитирует некоторые записи 1940-х годов:

«М. наказан за сквернословие. Староста Стэмбургер сделал замечание классу, чтоб не орали. Когда Стэмбургер кончил, М. встал и сказал: “Пойду-ка посру»’. Ему сказали, чтоб он придержал язык. Но вскоре все это повторилось. Я сказал М., что он заработал три удара. Он опротестовал решение. Мы обговорили это с директором и решили, что наказать надо не просто за сквернословие, а за все вкупе. Правда, сошлись на двух ударах…»

Порка была органической частью школьной традиции, многие воспитанники на всю жизнь становились ярыми ее поклонниками. Бывший ученик школы Чартерхаус (основана в 1612 г.) вспоминает, что, когда в 1818 г. тогдашний ее директор доктор Рассел решил заменить телесные наказания штрафом, школа взбунтовалась:

«Розга казалась нам совершенно совместимой с достоинством джентльмена, а штраф – это постыдно! Школа восстала под лозунгом “Долой штраф, да здравствует розга!”, и старый порядок был торжественно восстановлен».

Конечно, не все ученики были поклонниками порки. Будущий премьер Уинстон Черчилль (1874–1965), который плохо учился в школе и к тому же отличался редким упрямством, был совсем не в восторге от своей подготовительной школы Сент-Джордж:

«Порка розгами по итонской моде была главной частью учебной программы. Но я уверен, что ни один итонский мальчик, ни, тем более, мальчик из Харроу не подвергался таким жестоким поркам, какие этот директор готов был обрушить на доверенных его попечению и власти маленьких мальчиков. Они превосходили жестокостью даже то, что допускалось в исправительных учебных заведениях… Два или три раза в месяц вся школа загонялась в библиотеку. Двое классных старост вытаскивали одного или нескольких провинившихся в соседнюю комнату и там пороли розгами до крови, а в это время остальные сидели, дрожа и прислушиваясь к их крикам. Как я ненавидел эту школу и в какой тревоге прожил там больше двух лет! Я плохо успевал на уроках, и у меня ничего не получалось в спорте» (Churchill, 1941).

Не испытывает ностальгии по порке и знаменитый оксфордский философ Алфред Джулс Айер (1910–1989). В его начальной школе «дисциплина была очень строгой. Палкой наказывал только директор, матрона распоряжалась розгами. Я получил одну или две порки розгами и один раз, в мой последний школьный год, за озорство в спальне, – порку палкой. Не помню, чтобы палок давали много, зато они были очень чувствительны. После этого жертвы собирались в уборной, демонстрируя друг другу следы палок на своих задницах».

Об Итоне, где Айер учился в 1923–1928 гг., ему тоже есть что вспомнить:

«Обычным наказанием на невыполненные задания была порка капитаном спортивной команды… Виновного мальчика вызывали в комнату, в которой ужинали шестиклассники. Если он видел в центре комнаты кресло, он уже знал, зачем он тут. После того, как ему, без всякой необходимости, говорили, что предстоит порка, он снимал верхнюю одежду, становился на колени на кресло и получал положенные ему семь крепких ударов… Удары, особенно если их наносили сильные спортсмены, были очень болезненными, но ты должен был перенести их не плача и не дергаясь, а одевшись, попрощаться без дрожи в голосе…

Директорские порки были торжественными. При них присутствовали два отвечавших за дисциплину шестиклассника, они назывались praepostors. Виновника приводили со спущенными брюками, привратник укладывал его на специальную колоду. Затем директор складывал розги в пучок и обычно наносил не меньше шести ударов. Я присутствовал при одной такой порке и был рад, что мне не пришлось пережить ее самому» (Ayer, 1979).

Ритуалы порки менялись. В 1964 г. тогдашний директор Итона Энтони Ченевикс-Тренч (Anthony Chenevix-Trench, 1919–1979) заменил полупубличные порки розгами или тростью по голой попе приватным наказанием тростью в своем кабинете. Кстати, сделал он это не из гуманных соображений, а скорее по личным пристрастиям. Один ученик школы Шрусбери, где Тренч директорствовал раньше, рассказывал, что тот предлагал провинившимся на выбор: четыре удара тростью, что очень больно, или шесть ударов ремнем, что не так больно, зато со спущенными штанами. Несмотря на унизительность процедуры, чувствительные мальчики часто выбирали ремень, экзекуция явно доставляла Тренчу сексуальное удовольствие. Возглавив Итон, Тренч отменил традиционное право старших мальчиков публично наказывать младших через штаны (провинившемуся даже предлагали являться на порку в старых штанах, потому что трость могла их порвать, сделав наказание еще более жестоким). Преемник Тренча эти реформы продолжил: сохранив обычай приватной порки мальчиков директором, он отменил необходимость спускать при этом штаны и трусы. Благодаря этому порка стала не только менее болезненной, но и менее унизительной и сексуальной. Но ведь на дворе были уже 1970-е годы…

В 1950—1960-е годы телесные наказания еще процветали в большинстве английских публичных школ:

«Меня побили палкой за то, что я был не в школьном головном уборе. Это было в трех милях от школы и в двадцати ярдах от моего дома, на меня донес мой брат, который был старостой».

«Директор наказал меня палкой, потому что ему не нравилось, как я пишу букву “f’».

«Учитель музыки наказал меня палкой как часть еженедельного ритуала; в начале урока он порол весь класс, говоря: “Я знаю, что некоторые из вас будут безобразничать и не будут замечены. Однако наказания вы все равно не избежите!”»

Известный актер Адриан Эдмондсон (род. в 1957 г.) рассказал газете «Таймс», что за шесть лет (1964–1970) своего обучения в Поклингтонской школе (Восточный Йоркшир) он получил в общей сложности 66 палочных ударов. Директор бирмингемской Королевской школы для мальчиков заставлял каждого провинившегося лично пойти и купить трость, которой он будет высечен. Впрочем, наказывал только сам директор, исключительно за дело и без всякого садизма; большей частью наказание ограничивалось двумя ударами.

В 1950—1960-х годах наказание палкой или гибкой ратановой (бамбук для этого слишком жесткий) тростью (caning) постепенно стало уступать место порке резиновой спортивной туфлей или тапочкой (slippering). Это болезненно и одновременно звучно. В совместных школах мальчиков чаще наказывали тростью, а девочек – тапочкой, в женских школах вообще предпочитали тапочку.

Характер наказаний зависел от типа учебного заведения. В государственных школах телесные наказания осуществлялись исключительно директором или его помощником и были сравнительно мягкими. В публичных школах, с их древними традициями, поддержание дисциплины, включая раздачу палок, было возложено на старшеклассников, капитанов «домов» или спортивных команд, «префектов» или «мониторов» (надзирателей). Число ударов зависело не только от серьезности проступка, но и от возраста воспитанника. Первоклассник мог получить четыре удара, второклассник – шесть, шестиклассник – до десяти ударов. Наказание было, как правило, публичным. В одной школе, прославившейся своими учебными достижениями, префекты вплоть до 1965 г. имели право наказывать спортивной туфлей провинившихся младшеклассников, но порой этого унизительного наказания не избегали даже 18—19-летние шестиклассники, которые могли быть по возрасту старше префектов.

Питер Таунсенд, муж принцессы Маргарет, ради которого она пожертвовала своим титулом, вспоминает школу Хейлсбери 1920-х годов:

«Меня били за пустяковые проступки шесть раз. Однажды, поняв, что мне предстоит, я, чтобы уменьшить боль, подложил под брюки шелковый платок. После беседы с директором, которая закончилась приказом “Приготовь спальную комнату!” – я побежал вдоль комнаты и заметил, что мой шелковый платок болтается, как вымпел, в одной из моих штанин. Этим я заработал лишний удар палкой.

Приговоренный сам готовил комнату. Это было, как рыть собственную могилу. Ты сдвигал всю мебель к одной стене, за исключением двух деревянных стульев, которые ставил спинками друг к другу, чтобы твоим палачам было удобнее тебя пороть. Для жертвы порка префектами была испытанием характера. Ты ожидал своих палачей; когда они прибывали и командовали: “Нагнись!” – ты, следуя благородной традиции множества смелых мучеников, подымался на эшафот, становился коленями на один стул и наклонялся так, чтобы твоя голова касалась сиденья другого. Ты держал сиденье руками и ждал, пока разбежится первый из палачей, затем второй, третий и четвертый (максимальное число ударов, дозволенное префектам дома). Затем раздавалась команда: “Можешь идти!” Ты подымался со всем достоинством, какое мог собрать, и с высоко поднятой головой покидал комнату, с уверенностью, что если ты не вздрогнул, ты успешно выполнил еще одно упражнение на выживание» (Townsend, 1979).

В Королевской школе Кентербери, расположенной рядом со знаменитым собором (она была основана в 597 г. как церковная, а в 1541 г. Генрих VIII преобразовал ее в публичную; среди знаменитых ее воспитанников писатели Кристофер Марло и Сомерсет Моэм, физик Уильям Гарвей, фельдмаршал Монтгомери), в 1940-х годах все наказания распределяли капитан школы и мальчики-старосты. Старосты ловили нарушителей и затем, после вынесения приговора, били их палкой. Порка считалась ответственной экзекуцией: «Знаешь, это не просто так, ударить его палкой!» К ней заранее готовились. Старосты обычно собирались за пять минут до назначенного времени, надевали парадную красную мантию и тщательно изучали списки провинившихся, которые ждали своей очереди в соседней комнате. Шутить и смеяться в это время было запрещено. Порол нарушителя обычно тот староста, который заметил нарушение. Большинство старост откровенно наслаждались своей властью. Когда провинившийся входил в комнату, староста говорил ему: «Джонс, я накажу тебя за то, что ты бегал по коридору. Ты хочешь что-нибудь сказать?» Затем, не обращая внимания на слова осужденного, он приказывал ему стать на колени на кресло, лечь животом на его спинку, выпятить зад, приподнять и раздвинуть фалды пиджака и разгладить брюки. Младший староста ощупывал, хорошо ли натянуты брюки, после чего начиналась порка. При первом ударе наказываемый лишь молча вздрагивал, после третьего или четвертого удара он не мог не вскрикивать. Если мальчик молчал, подозревали, что он подложил что-то под свои штаны, надел дополнительные трусы и т. п. Опытные старосты могли определить жульничество даже по звуку ударов. В этом случае количество ударов увеличивалось. По завершении экзекуции староста говорил: «Теперь ты можешь идти», на что выпоротый должен был ответить «спасибо!» или «спасибо, Симпсон!». Любое лишнее слово расценивалось как дерзость и могло повлечь дополнительное наказание.

Многих старост экзекуция сексуально возбуждала. Чтобы скрыть свою эрекцию, они прикрывали переднюю часть брюк мантией или держали руки в карманах, а после порки приватно «разряжались» в туалете. То же делали и некоторые наказанные. Не удивительно, что «старый мальчик», описавший практику Кентерберийской школы полвека спустя, не видит в ней ничего особенно жестокого и считает, что она «определенно улучшила» его характер и сделала его лучшим человеком и гражданином, чем он мог бы стать без нее.

Подтверждала ли это мнение педагогическая статистика? Первую попытку ответить на этот вопрос британская педагогика предприняла в 1845 г., когда школьный инспектор священник Фредерик Уоткинс представил Совету по воспитанию официальный отчет о телесных наказаниях в школах Северного округа. Из 163 обследованных школ телесные наказания практиковались в 145, отсутствовали в 18. Почти все школы второй группы были исключительно девичьими, «младенческими» (для детей от 4 до 7 лет) или смешанными (разнополыми) и к тому же маленькими. Несмотря на отсутствие телесных наказаний, в школах для девочек и в младенческих школах существовала превосходная дисциплина и высокая успеваемость. В других типах школ с тем и с другим были проблемы.

Когда же добросовестный Уоткинс отдельно проанализировал состояние 27 школ, в которых телесные наказания применялись чаще всего и были самыми жестокими, результат оказался вовсе плачевным. В 20 из этих школ дисциплина была значительно хуже средней, а то и самой плохой в округе. В 15 школах моральная атмосфера и успеваемость также были плохими. Из остальных 7 школ, 3 были в хорошем состоянии и 4 – в посредственном. Как заключил инспектор, «дисциплина страха, а не любви» не способствует ни умственному, ни нравственному развитию.

Это было особенно верно для мужских школ:

«Среди обездоленных, некультурных и почти звероподобных обитателей наших школ для мальчиков есть натуры, которые подчиняются исключительно силе; но задача учителя состоит в том, чтобы попытаться завоевать их всеми другими средствами; очевидно, что чем чаще применяется розга, тем менее привлекательной она становится» (How They Were Taught, 1969).

Однако время отмены телесных наказаний еще не пришло. Известный британский педагог, директор Харлоу сэр Сирил Норвуд (1875–1956) писал об учителях XIX в.:

«Они “пропарывали” свой путь семестр за семестром, с высоким чувством исполненного долга. Пороли за незнание урока, за невнимательность, за порок. Часто учителя не знали ни мальчиков, которых пороли, ни за что они их пороли» (Norwood, 1929).

Заметное влияние на изменение отношения британской общественности к телесным наказаниям оказали два трагических случая.

Первый – смерть в 1846 г. в результате жестокой «военной порки» 27-летнего рядового гусарского полка Фредерика Джона Уайта. За нанесение в пьяной драке удара металлической палкой своему сержанту Уайт был приговорен к 150 ударам плетью. Порка прошла «нормально», в присутствии трехсот солдат, полковника и полкового хирурга; десять из присутствовавших на экзекуции рядовых, включая четверых опытных солдат, от этого жуткого зрелища потеряли сознание. В больнице, куда, в соответствии с инструкцией, сразу же отвезли Уайта, его исполосованная спина благополучно зажила, но почему-то у него появились боли в области сердца и через три недели после экзекуции рядовой умер. Полковой врач признал смерть естественной, не связанной с поркой, но однополчане Уайта в этом усомнились, возникло настолько сильное напряжение, что полковнику пришлось на всякий случай даже отобрать у солдат патроны. Местный викарий разделил сомнения солдат и отказался разрешить похороны без вскрытия тела, а когда его провели, суд присяжных постановил, что рядовой Уайт умер в результате жестокой порки. К этому присяжные добавили следующий текст:

«Вынося этот вердикт, суд не может удержаться от выражения своего ужаса и отвращения к тому, что в стране существуют законы или правила, допускающие применение к британским солдатам возмутительного наказания в виде порки; жюри умоляет каждого человека в этом королевстве не пожалеть сил на то, чтобы написать и отправить в законодательные органы петиции с требованием, в самой настоятельной форме, отмены любых законов, порядков и правил, которые допускают, что позорная практика порки остается пятном на человечестве и на добром имени народа этой страны».

Несколько писем с аналогичными примерами опубликовала газета «Таймс». Петиция, требующая отмены порки, поступила в Палату лордов, которая 14 августа 1846 г. обязала правительство серьезно обсудить этот вопрос. По совету военного министра герцога Веллингтона, максимальное количество плетей было уменьшено до пятидесяти. Однако полного запрета порки не произошло, провалились эти попытки и в 1876–1877 гг.

Второй случай, гибель в 1860 г. от рук садиста-учителя 13-летнего школьника, выглядит еще более жутко (Middleton, 2005). Школьный учитель в Истборне Томас Хопли (1819–1876) был недоволен успехами «заторможенного мальчика» Реджиналда Кэнселлора и написал его отцу, попросив разрешения наказывать школьника «так сильно и так долго, как это необходимо, чтобы заставить его учиться». Отец согласие дал. Хопли привел мальчика поздно ночью в пустой класс и в течение двух часов избивал его тяжелым медным подсвечником, после чего ребенок умер. Скрыть преступление учителю не удалось, его признали виновным в человекоубийстве. Суд постановил, что хотя Хопли имел законное право физически наказывать ученика, тем более с согласия отца, примененное им наказание было чрезмерным, по закону оно должно быть «умеренным и разумным». Но как определить грани того и другого?

Эволюция британской педагогики по этому вопросу была долгой и трудной. Первые голоса в пользу более гуманного воспитания раздавались в Англии еще в Средние века. Архиепископ Ансельм Кентерберийский (1033–1109), причисленный позже клику святых, призывал к «умеренности в наказаниях» и осуждал злоупотребления телесными наказаниями детей. В эпоху Возрождения эти голоса усиливаются.

В XVI в. на английскую, как и на всю европейскую, педагогическую мысль оказал влияние Эразм Роттердамский (1469–1536). В книге «О достойном воспитании детей с первых лет жизни» (1529) он писал, что полностью «согласен с Квинтилианом в осуждении порки при любых условиях». «Не следует приучать ребенка к ударам… Тело постепенно становится нечувствительным к тумакам, а дух – к упрекам… Будем настаивать, повторять, твердить! Вот какою палкой нужно сокрушать детские ребра!»

Автор трактата «Школьный учитель» Роджер Эшем (1515–1568) писал, что многие мальчики убегают из Итона, потому что боятся порки, и что «любовь подстегивает детей к хорошей учебе лучше битья». Впрочем, сам Эшем в школе не работал, у него были только частные ученики. В XVII в. английская педагогика испытала благотворное гуманизирующее влияние Яна Амоса Коменского (1592–1670).

В конце XVII в. критический настрой по отношению к телесным наказаниям усилился, а к дидактическим доводам добавились социально-нравственные. Джон Локк в знаменитом трактате «Некоторые мысли о воспитании» (1693), выдержавшем до 1800 г. 25 изданий, не отрицая правомерности телесных наказаний в принципе, требовал применять их умеренно, так как рабская дисциплина формирует рабский характер. «Этот метод поддержания дисциплины, который широко применяется воспитателями и доступен их пониманию, является наименее пригодным из всех мыслимых» (Локк, 1988. Т. 3).

Вместо убеждения порка «порождает в ребенке отвращение к тому, что воспитатель должен заставить его полюбить», исподволь превращая ребенка в скрытное, злобное, неискреннее существо, чья душа оказывается, в конечном счете, недоступна доброму слову и позитивному примеру.

Проблема дисциплины в британских школах давно стала настоящей головной болью для учителей и родителей Соединенного Королевства. Согласно последнему соцопросу, значительный процент британцев выступает за возобновление телесных наказаний в учебных заведениях страны. Как ни странно, сами школьники также считают, что утихомирить их не в меру агрессивных одноклассников может только палка.

В британских школах в скором времени могут вновь ввести телесные наказания. По крайней мере, результаты проведенного компанией Times Educational Supplement в 2012 году социологического опроса показывают, что жители Туманного Альбиона не видят иного способа утихомирить своих не в меру распоясавшихся детей. По данным социологов, опросивших более 2000 родителей, 49% взрослых мечтают вернуть те времена, когда в школах активно применялись публичные порки и другие телесные наказания.

Более того, каждый пятый из 530 опрошенных детей заявил, что вполне солидарен с родителями, выступающими за возвращение столь «драконовских»мер наведения порядка. Как оказалось, от хулиганов устали не только учителя, но и сами школьники, которым их агрессивные одноклассники мешают учиться. Введение телесных наказаний в школах Англии вскоре может стать реальностью, так как эту программу активно поддерживает британский министр образования Майкл Гоув, который считает, что «неспокойным»детям давно пора показать «кто в доме хозяин».

По данным чиновника, почти 93% родителей и 68% школьников страны считают, что учителям необходимо развязать руки в плане ужесточения наказаний. Впрочем, не все британские преподаватели солидарны с министром образования. Так, глава Национальной ассоциации женщин-учителей Крис Китс считает, что «в цивилизованном обществе бить детей недопустимо»

Подростки почувствовали себя хозяевами школ и стали безнаказанно нарушать дисциплину в классах. В 2011 году преподавателям все-таки разрешили физически предотвращать действия подростков, если они угрожают общественному порядку.

«Если какой-то родитель теперь слышит в школе: «Извините, мы не имеем права применять к учащимся физическую силу», то эта школа не права. Просто не права. Правила игры поменялись», — заявил министр.

Также глава образовательного ведомства страны предполагает, что в школе должно работать больше мужчин. И предлагает нанимать для этого военных-отставников, которые будут иметь авторитет у самых пассионарных учеников.

В Британии официально отказываться от рукоприкладства в школах стали только в 1984 году, когда такие способы установления порядка в учебных заведениях были признаны унижающими человеческое достоинство. Причем это касалось только государственных школ. В 1999 году телесные наказания были запрещены в Англии и Уэльсе, в 2000 году — в Шотландии и в 2003 году — в Северной Ирландии.

Частным школам страны было также рекомендовано перестать бить провинившихся подростков. Но там телесные наказания никто не отменял.

Основным орудием наказания во многих государственных и частных школах Англии и Уэльса являлась (и является) гибкая ротанговая трость, которой наносятся удары по рукам или ягодицам. Кое-где вместо трости использовался ремень. В Шотландии и ряде британских школ большой популярностью пользовалась кожаная лента с ручкой — тоуси.

Распространенным инструментом является паддл (рaddle — весло, лопатка) — специальная шлепалка в виде вытянутой пластины с рукоятью из дерева или кожи.

Еще один лидер мировой демократии — США, также не спешили отказываться от практики телесного внушения. Опять же, не следует путать систему частных школ и государственного образования.

Запрет на применение физических мер воздействия принят только в 29 штатах страны, причем только в двух из них — Нью-Джерси и Айова — телесные наказания запрещены законом и в частных школах тоже. При этом в 21- ом штате наказывать в школах не возбраняется. В основном, эти штаты расположены на Юге США.

Однако частные школы, в том числе и престижные, оставили этот инструмент воздействия на учащихся в своем арсенале. Преподавательскому составу негосударственных учебных заведений было лишь рекомендовано перестать бить учеников. Впрочем, отжимания от пола и иная дополнительная физическая нагрузка для особо активных учеников в армейском духе, кажется, вполне успешно пережили период запретов.

Кстати, полностью отменены физические наказания в русских школах были в 1917 году. В начале прошлого века постепенно отказываться от этой практики стали в других европейских странах — Австрии и Бельгии. Также были отменены наказания в принадлежащей России Финляндии.

«Мальчик для битья»

В период монархии 15 и 16 веков мальчиком для битья (a whipping boy) был ребенок, приставленный к молодому принцу. Детей назначали на эту должность судом Англии, а само это звание создали на основе так называемого права Божьего помазанника, утверждавшего, что никто кроме монарха не может наказывать королевского сына. А так как собственноручно король мог выпороть ребенка крайне редко, учителям было очень сложно преподавать хулиганистым принцам.

На этом основании и было организовано звание «мальчик для битья». Такие дети по большей части принадлежали семьям, занимающим высокое положение в обществе, и обучались они вместе с принцом со дня его появления на свет. Благодаря тому, что принц и мальчик для битья росли плечом к плечу, они обыкновенно испытывали сильнейшую эмоциональную привязанность друг к другу. При этом у ребенка монарха по сути не было другого друга или партнера по играм, как это бывает у обычных детей.

Именно эту сильную привязанность и эксплуатировали учителя, наказывая самого близкого человека вместо провинившегося принца. Мальчиков для битья пороли или избивали на глазах у будущего монарха в уверенности, что подобное непослушание впреть уже не повторится.

Кстати, в романе Марка Твена «Принц и нищий» одним из персонажей также был мальчик для битья, который, не подозревая, что принц — самозванец, помогал ему выучиться заново тонкостям придворного этикета.

Смотрите еще:

  • Имеет ли право ревизорро проводить проверку Ответы на любые вопросы В середине 2014 года, на российском телеканале «Пятница!» начала выходить программа «Ревизорро» – развлекательное шоу социальной направленности, ведущая которой проверяет качество услуг предоставляемых в […]
  • Форпик на судне это Пик, форпик, ахтерпик Rus . пик (концевой отсек судна)
  • Принципы муниципального права закон Лекция 1: «Муниципальное право и его место в системе российского права» 1.2. Принципы муниципального права Под принципами муниципального права понимаются конституционно-правовые нормы, имеющие общеобязательный характер и составляющие […]
  • У национальный центр интеллектуальной собственности Национальный центр интеллектуальной собственности В Республике Беларусь непосредственную охрану прав на объекты интеллектуальной собственности и выполнение определенных законодательством функций патентного органа обеспечивает […]
  • Решения суда рк база Судебное решение: грамотно и объективно (М. Комиршинов, председатель судебной коллегии Восточно-Казахстанского областного суда) председатель судебной коллегии Восточно-Казахстанского областного суда Модернизация судебной системы и […]
  • Нотариусы подчиняются только Нотариатом называется система государст­венных органов и должностных лиц, а также част­ных нотариусов, осуществляющих различные но­тариальные действия в целях обеспечения защиты прав и охраняемых законом интересов граждан и юридических […]
  • Закон s-предложения 8. Закон предложения. Факторы изменения предложения. Эластичность предложения Предложение товаров является результатом производственного процесса и отражает желание и возможность продавца продать определенное количество товаров (услуг) по […]
  • Осаго недорого новосибирск +7 (383) 287−32-12 +7-913-743-97-39 Автострахование Страхование EОСАГО ОФОРМЛЕНИЕ БЕСПЛАТНО. ЕОСАГО ДЛЯ ЛЮБОГО РЕГИОНА, ЛЮБОЙ КАТЕГОРИИ А, В, С, D. тел: 8-913-743-97-39 Максимальные СКИДКИ на ОCАГО, сохранение скидки за переход из […]